Весы Лингамены

– Так, так, так, – вкрадчиво протянул он. – Но ведь исходя из сутр, никакой «нулевой» кармы быть в принципе не может. Она всегда основывается на каких‑то предыдущих действиях.

Цвет лица чувствительного учёного, к которому была обращена фраза, начал слегка меняться. Краска проступила на щёках, грудь заметно вздымалась. Гелугвий посмотрел на Дариму, затем на своего оппонента и промолвил через силу:

– Выходит, «нулевой» вообще никогда не было! Как и, собственно, самого начала. Я не замахиваюсь на всю информацию о мире, но за последние пятьсот лет ведь записан довольно большой объём происходившего на планете. В мельчайших подробностях.

– Ах, вот ты куда, – заулыбался Штольм. – Хорошо. Тогда попробуй, найди мне хотя бы это наше настоящее. Вот это, – он обвёл рукой всю комнату. – Да. Этот наш Буддой забытый институт, и вычислитель твой. Ты сможешь исходя из имеющихся в доступности данных всё это математически предсказать?

– Если данные есть, то и это, и явление Ящера предсказуемо. Не думаю, что для его появления нужна информация из начала времён…

– Но мы этого не знаем, Гелугвий! – Штольм положил другу руку на плечо. – Неужели ты за это возьмёшься? Ну, подумай: сколько там действительных ветвей Гейнома плюс нарастающая со временем экспоненциальная погрешность. Просеивание через причинную решётку Кардано уйму времени займёт. А уж взвешивание на Весах…

– Я уже решил кое‑что и буду над этим работать. Нет, не над предсказанием прихода Ящера, – дополнил Гелугвий, видя недоумённые лица.

– Я же пойду другим путём, – ответил Штольм, показывая тем самым, что не поддерживает начинания коллеги. – У меня тоже есть наработки, которые не вчера родились.

– Погодите, – влез я, – ну а что же наш Эксперимент? Из всего вышесказанного, да и согласно простой логике, следует то, что Ящер этот – вовсе не случайный штришок в орнаменте бытия. По крайней мере, пятьсот лет назад был очень похожий по своим действиям и образу мышления человек.

– Какой у нас выбор? – ответил мне вопросом Гелугвий. – Машины уже приняли в расчёт все события последних дней. В результате чего мы, как недавно стало известно, получили значительное снижение процента попадания. Можно, конечно, попытаться загрузить информацию о Ящере и его прошлом воплощении, копнуть на пятьсот лет назад и вложить в вычислители новый океан информации. Но, боюсь, это задача для будущих веков.

– Да, наука говорит о том, – произнесла Дарима с неким ореолом загадочности, – что чем больше информации о текущем, тем точнее можно спрогнозировать будущее. Но представим, что через пару сотен или тысяч лет, уже после нас, когда процент снова будет подбираться к заветной точке, опять вдруг случится непредвиденное – новый Ящер, глобальное потепление или остывание солнечного диска – неважно, что именно. И в который раз учёные поймут, что вся беда в недостаточности начальной информации. И что тогда делать? Колпак под Колпаком сооружать? Или снова ждать энное количество лет, пока нужный кармопроцент не накрутится? Но это уже какой‑то «ящеропроцент», честное слово, извините за прямоту! Всё время его точность от чего‑то да будет зависеть. И это что‑то мы никогда не будем иметь в полной мере. И кроме того: как вы предскажете выбор свободной воли человека? Это не то, что зависит от кармы, это то, что создаёт её.

– Печально, печально, Дарима! – воскликнул Гелугвий. – И всё же, пока что чисто гипотетически – ведь и о прошлых циклах должна быть информация. Больше информации – больше процент.

– На это есть один ответ, – невесело протянула советник, – который тебе, скорее всего, не очень понравится. Чем больше информации ты будешь загружать в вычислители, тем всё больше времени это будет занимать, и, теоретически, при объёмах, стремящихся к бесконечности, время загрузки данных тоже будет стремиться к бесконечности.

– Подумать только! – воскликнул тут Штольм, поражённый проницательностью Даримы. – И это только время загрузки данных! При бесконечности мировых циклов – если это, конечно, верная информация – выходит, бесполезно даже начинать просчёт, так как даже если предположить, что скорость загрузки информации в недра машины будет быстрее скорости её поступления извне, то начинать просчёт без полной детерминированности нет никакого смысла. А полной никак не достичь при наших технических возможностях…

– При безначальности мировых циклов идея просчитать полную картину мира является абсурдом при любых технических возможностях, – невесело констатировала Дарима.

– Но опять же, – никак не мог поверить я в услышанное, – ведь есть же какой‑то определённый временной «коридор», в течение которого полностью вырабатывается карма. Например, пятьсот лет или пятьсот один год, про которые говорили. Карма всё‑таки не может вечно «сидеть в кустиках». Не будет же она целый мировой цикл таиться? Тогда рано или поздно нам или нашим потомкам удастся доказать существование кармы хотя бы на замкнутой системе! – воодушевлённо произнёс я. – Мы ведь имели 55% до…

– Минжурчик, – прощебетала Дарима с лёгкой укоризной, – тебе всё ещё не кажется, что это бесполезное занятие?

Я сглотнул, и косо глянув на последнего оратора, перевёл взгляд на остальных участников «консилиума лучших умов». Гелугвий тёр лоб. Штольм морщился и чесал затылок.

– Дари, – начал я ровно, – ты предлагаешь нам всем бросить изыскания и уверовать в Учение? Мы тоже кармики, но мой и твой умы имеют различные рёбра жёсткости. Мой ум не настолько гибок. Или, может, у меня нет заслуг. Но когда‑то я задался главными вопросами, и я хочу помочь себе и всему человечеству. Иначе моя жизнь не имеет смысла.

– И моя, – с пасмурным видом протянул Гелугвий.

Штольм с равными промежутками лишь молча кивал в знак согласия; он раскачивал головой туда‑сюда словно маятник. Со стороны казалось, что у него в уме запущен фоновый процесс, работающий над какой‑то секретной задачей.

– Что вы, дорогие друзья! – тут Дарима, видя наше удручённое состояние, подошла ко мне ближе и похлопала по плечу. – Я не пытаюсь сбить вас с пути исследований и мгновенно обратить в беспрекословных последователей Учения. Я работаю вместе с вами, и причины этого весьма схожи с вашими. И я очень хочу помочь. Просто в последнее время получается, что моя помощь в основном заключается в том, чтобы уберечь вас от пути… – она вздохнула и не договорила. Повисла тишина.

– Так те пресловутые 55%, – сказал я через некоторое время, – это что, значит, полная ерунда, профанация, дырка от бублика?..

– Ну что‑о‑о‑о ты, – протянула Дарима с таким чрезвычайно важным и напыщенным видом, какой только смогла на себя напустить. – Это ведь половинчатая карма!

Все вдруг начали хихикать и смеяться, Гелугвий радостно стучал ладонью по столу, Штольм ухал, а мы с Даримой взявшись за руки, прыгали по комнате.

– Будем дальше работать! Будем искать решение! Но мне кажется, всем нам нужен хотя бы небольшой перерыв, – решила за всех главная радетельница науки, когда все чуть успокоились.

– Вам может показаться, что я много умного наговорила тут, – продолжала она. – Но всё это были вещи очевидные, многие из которых я почерпнула из сутр. На самом деле мне самой сейчас нелегко. Я чувствую, мне нужно обратиться за советом к своему учителю! Неужели мы настолько заблуждаемся в своих экспериментах, что нам уже выдали посланника… оттуда? То есть, он сам себя явил и сообщил внутренним. А мы как тюремщики, держащие в неволе своих подопечных и боящиеся занести сорняк в прекрасный огород.

Мы так утомились, что переваривали сказанное уже молча. Пора было отдыхать.