Яга, к вашим услугам

Было очень приятно видеть, как они дружно испуганно вздрогнули – три взрослых мужика и двое водных чертей. А я маленькая и грозная!

– Варварочка, радость ты наша, – подозрительным фальцетом чуть ли не пропел мое имя Водяной. – Какими судьбами?! Чай, самогон, наливочка, спиртяжку?!

– Спиртяжку и наливку конфискую. Жалуются тут на вас, граждане‑нелюди, – я окинула их строгим взглядом и наконец‑то обнаружила того, ради кого, собственно, прибыла. – Мальчика зачем похитили?!

К слову, щупленький пацаненок, жадно уплетая бруснику прямо с куста, играл с Болотником в карты.

– Да какой же это мальчик?! – с притворным ужасом обратился ко мне Царь Морской и шепотом добавил, дыхнув на меня перегаром. – Шулер это… карточный. Джокера в рукаве припрятал.

– Ты что пил? – поморщившись, я перехватила метелку, готовясь отходить этих алкашей. Вот мужики, как дети, чуть не доглядел и все, снова развязались. Хоть по бабам не пошли – в прошлый раз, помнится, они всех кикимор перепугали своим незапланированным весельем.

– Сегодня мы водку не пили. Сегодня спиртяжку хотели, – Водяной любовно погладил себя по вздувшемуся животу.

– Да вы гурман батенька, – язвительно отметила я, не видя в этом, впрочем, ничего забавного. Русалки потому и жалуются, что вынуждены бегать и выполнять приказы пьяной нечисти, которая по рангу выше. Никому житья не дают, все болото раскуралесят в поиске приключений.

– Полно, Варвара Моревна, – Морской Царь заискивающе улыбнулся, надеясь подкупить чем‑нибудь и растопить мое сердечко. – Ну нет же никаких проблем у нас с алкоголем.

– У тебя проблемы с трезвостью, – обрубила я и кивнула на ребенка. – Пацана кормили‑поили?!

– Обижаешь, – надулся Водяной. – Как так можно, Варварочка?! Али нелюди мы, почто ж так не доверяешь? Что же могло нам помешать позаботиться о… ребенке??!

– Ваша безалаберность, Ваша тупость в конце концов, – опершись на древко, я продолжала буравить строгим взглядом нетрезвую нечисть. – Чем поили? – я не видела здесь ни одной чашки или самовара, а это начинало наводить не на самые радужные мысли. Узнаю, что спаивали ребенка – огребут по первое число, а затем по второе и третье. Прокляну, в конце концов.

– Лимонадом угощали, или пивом… не помню точно, что из этого в голову ударило, – начал было Царь Морской, но испуганный Водяной быстрым движением заткнул ему рот ладонью. Между длинными четырьмя пальцами красовались радужные перепонки.

– Лимонад. Точно лимонад, клянусь, Варварочка. И булку с маком давали. Русалка Марфуша не даст обмануть, лично приносила.

– Значит так, – угрожающе сдвинув бровки, я громко цыкнула, будто готовясь произнести заклинание. – Карточного шулера и бухло желаю видеть в своей ступе. И крынку сметаны. У вас пять минут.

– Но, – попробовал возмутиться Болотник, который судя по картам проигрывал очередную партию.

– Три, – обрезала я.

Со скоростью ракеты мне в ступу загрузили бутыли со спиртяжкой и наливочкой. Сверху на всем этом великолепии восседал чумазый пацан. Прокрутив помело, я задумалась – алко‑контроль (в лице меня любимой) не ожидал изъятие такого количества несанкционированной продукции и теперь места для меня в ступе не оставалось. Хорошо хоть пацаненок нормально сидит. Ему даже подушечку парчовую подложили для удобства.

– Варварочка, краса наша ненаглядная… ну не ругайся ты так сильно, – лебезил Водяной. – Не проклинай так сразу‑то… али опять какое заклинание на трезвость будет?

– Сказочное заклинание на диарею подойдет?!

Нечисть грустно выдохнула и потупив взгляд, послушно ждала приговора. Ничего, вот отправлю к ним Горыныча будут знать, как колдырить – зеленый Змей всему голова. Кстати, о голове – еще Колобка им для счастья надо отправить, он алкашей на дух не переваривает (и не смотри что кусок теста, зато насколько буйный бывает и матерый… как волк).

Цыкнув зубом на ступу, я с удовольствием отметила, как та послушно поднялась в воздух и зависла. Эх ребятушки, вы еще не видели, как я летаю с кочергой в руке – страшное зрелище на грани зверства. Поудобнее сев на древко метлы, я легко взлетела. Мы двигались со ступой бок о бок и это позволяло мне присматривать за пацаненком.

– Варвара Моревна, – вдруг обратился он.

– Да, Феофан.

– О‑о‑о, вы имя мое знаете! – ребенок был так сражен, словно я, как минимум, вытащила кролика из шляпы. Хотя для местных это действительно чудо‑чудное – я до сих пор не могу привыкнуть к этому.

– Мне сестра твоя сказала, – вяло пояснила я, подлетая ближе, чтобы разговаривать стало удобнее и слова не сносило ветром.

– Не ешьте ее, пожалуйста. Она очень хорошая, – попросил мальчик. – Я могу заплатить, – и он вытащил из внутреннего кармана россыпь драгоценных каменьев.

Что ж, вот откуда ноги растут у коррупции в сказочном мире. Значит все же шулер карточный. Хотя сложно ли обыграть пьяного Болотника – вопрос риторический.

– Если этого мало, я могу еще выиграть. Или давайте я сделаю что‑нибудь для вас, только сестренку не трогайте. У нее и так сложная жизнь, – настаивал Феофан.

– А у кого ж она простая?

Ну вот, разговор приобретает какой‑то философский характер, на трезвую голову подобный не стоит вести, иначе можно загулять и заблудиться в высоких материях.

– Варвара Моревна, а каково это быть Бабой‑Ягой?! Отчего вас так боятся? Сколько душ вы загубили? А правда, что вы младенцев едите, а богатырей запекаете в печи?

– Знаешь, что на самом деле губит человеческие души?! – спокойно спросила я, глядя в ясные небесно‑голубые глаза Феофана, наполненные детской искренностью и непосредственностью. Цветы жизни. Пожалуй, самые чистые в этом мире, но до тех пор, пока не испортят взрослые. Родители воспитывают своих детей по своим комплексам, требуя от своих чад того, чего сами не смогли достичь в жизни, реализуя себя за счет других, бесправных, тех, кто вынужден слушать взрослых. Хорошо это или плохо не берусь судить, лишь простенькое наблюдение.

– Что? – с невинным детским любопытством поинтересовался он во все глаза смотря на меня и на весь мир с открытой теплотой.

– Человеческая глупость. Она разрушила куда больше, чем может показаться на первый взгляд.

Пацаненок какое‑то время летел молча, старательно обдумывая и хмуря бровки отчего на лбу образовывались неглубокие морщинки. Держась за борта ступы, Феофан взвешивал сказанное мной забавно приподнимая бровки. Мне даже захотелось улыбнуться, но по должности не положено перед «простолюдинами». Дети порой уморительные и такие непосредственные в своей простоте.

– У вас теплая душа и горячее сердце… просто кто‑то однажды заставил вас стать холодной, – вдруг выдал Феофан, перехватив мой пристальный взгляд.