Южный гость

Говорят, что беременные становятся нервными, раздражительными. А вот я, наоборот, стала спокойнее. Даже молчание Георгия меня уже не так беспокоило.

Единственное, что омрачало моё настроение – это пропажа Шамана. Понятно, что он пошёл искать меня. Но я теперь так далеко! Это не через весь город пройти, как он тогда ушёл из квартиры родителей. Теперь уж я не поеду никуда, буду ждать его. Дай Бог, он сумеет добраться до дома. Он ведь умный пёс. Я старалась не думать об опасностях этого долгого пути.

Мои документы из новороссийской поликлиники мне переслали, и я вышла на работу опять на своё старое место. Как будто ничего и не было. Но всё изменилось для меня. И я стала другой. Принимая своих маленьких пациентов, я не только чувствовала и понимала их боль.

Меня переполняла нежность к каждому из них, особенно, к маленьким. Возможно, я представляла на их месте своих будущих детей. Говорят, такое бывает у беременных.

Прошло два месяца. Я по‑прежнему ходила на работу и только на работу. За продуктами заходила сразу по пути домой, но, в основном, мама привозила. Она уговаривала перейти к ним жить, но я отказалась. Георгий по‑прежнему молчал. Вспомнила слова из какой‑то песни: «Мы странно встретились с тобой и странно разойдёмся». Ну, совершенно точно про нас.

Ночью стала плохо спать. Я не боялась одна. Но мне всё время казалось, что за воротами Шаман скребёт лапами калитку. Иногда выходила на крыльцо и прислушивалась к ночным звукам. Потом долго не могла уснуть. Иногда рассуждала про себя: «Я больше беспокоюсь о собаке, чем о муже». Но ведь муж – человек здравый, может приехать, прилететь, наконец, просто позвонить, если, конечно, он захочет. А мой Шаман… У меня наворачивались слёзы, когда я представляла, что он бежит голодный, измученный. Хорошо, хоть сейчас не зима, а лето. Ведь уже прошло больше двух месяцев, как он убежал от Соколовых.

В четверг прошла очередное обследование. С малышами всё в порядке. И теперь мне точно сказали, что у меня будут мальчик и девочка. Я не смогла сдержать слёз. Неужели у меня будут сын и дочь?!

Как же радовались мои родители этой новости. А мама осторожно спросила:

– Как бы порадовались родители Георгия. Может, им сообщить?

– Нет, мам. Я не хочу его детьми привязывать к себе. Пусть живёт спокойно в гордом одиночестве. Это его выбор. Конечно, жаль Ивана Тимофеевича и Марию Викторовну, они этого не заслужили.

Сегодня у меня в поликлинике приём был после обеда. После работы зашла в магазин, купила продукты и не спеша пошла домой. Стоял тихий летний вечер. Повернула на нашу улицу. Всё‑таки как же хорошо здесь. Кусочек деревни в большом городе. Зашла во двор и увидела машину Георгия, всю заляпанную грязью. С замиранием сердца зашла в дом. Георгий накрывал на стол.

А с коврика мне навстречу поднялся Шаман, грязный, худой. Его трудно было узнать. Шатаясь, подошёл ко мне, уткнулся холодным мокрым носом в руку и тихо заскулил. Я встала на колени, обняла его за шею, слёзы хлынули из глаз:

– Шаманчик мой дорогой, ты дошёл, ты наконец‑то дошёл!

Георгий подошёл ко мне:

– Лена, успокойся, теперь с ним всё в порядке.

Я встала. Увидев мой живот, воскликнул:

– Лена, ты почему мне ничего не сказала?

– Да я пыталась, ты же ничего слышать не хотел.

– Лена, ты прости меня, дурака, прости!

– А ты где Шамана нашёл?

– Не доезжая до Самары. Он уже прошёл больше тысячи километров.

– Лена, ты садись, я тебе всё расскажу. Только ты меня прости. Я не знаю, что мне сделать, чтобы ты меня простила. Всё, что угодно. Но я приехал насовсем. Даже, если ты меня не простишь, я сниму тот соседний дом с порталом и буду жить рядом. Господи, я такой дурак, сам себе поражаюсь.

Я не отвечала на его вопрос, но глядя на его заросшее исхудавшее лицо, понимала, что прощу, потому что люблю же его, дурака ревнивого.

– Знаешь, неделю назад на меня такая тоска нашла, что я места себе не находил. Мать, глядя на мои метания, заплакала и сказала: «Гера, поезжай к ней. В ногах валяйся, чтобы простила она тебя. Ты её так обидел, просто ни за что. И мечешься потому, что сам во всём виноват, а признаться в этом гордыня твоя не даёт».

Я понимал, что мать права, совершенно права. В тот же день собрался. И решил Шамана поискать. Ехал и по дороге на всех заправках, стоянках спрашивал. Пару раз мне сказали, что видели большую чёрную собаку, которая бежала вдоль дороги.

Доехал до Самары, но так и не увидел его. А на окраине города зашёл в небольшое кафе. Столики прямо на улице стоят. Взял поесть и подсел к мужику. А тут собачонка стала под ногами крутиться, есть просить. Этот мужик и говорит: «Везде эти собаки. Тут вот проезжал, собака лежит на обочине, здоровая такая. Дикая, что ли?»

Я расспросил его поподробнее и поехал назад. Пару километров проехал и увидел – на обочине лежит собака, похожая на Шамана. Развернулся, подъехал и позвал его. Он только голову поднял. Я его взял на руки, положил на заднее сиденье и в город обратно.

Нашёл ветеринара, попросил осмотреть его. Тот ни в какую – грязный такой, говорит. Я и деньги предлагал, всё равно отказался. Пока я ему не сказал, что Шаман с Новороссийска идёт в Екатеринбург к хозяйке своей. Он поразился преданности Шамана и тогда осмотрел его. Поставил какой‑то укол, лапы перевязал. И денег даже не взял. Сказал, что пёс истощён сильно, кормить часто, но понемногу, поить, и всё будет в порядке.

Ну, а дальше мы вместе поехали.

Георгий замолчал, потом тихо спросил:

– А можно мне узнать, кто у нас будет?

– Конечно, – засмеялась я, – Твои же дети.

У него глаза стали круглые.

– В каком смысле – дети?

– Так двойня, – улыбнулась я, погладив живот.

Он засмеялся, а глаза заблестели:

– И кто?

– А кого ты хочешь?

– И мальчики – хорошо, и девочки – хорошо. Конечно, в идеале – мальчик и девочка, – мечтательно вздохнул Георгий.

Я рассмеялась:

– По вашим заявкам – мальчик и девочка.

– У меня нет слов, – голос его дрогнул.

Он подошёл ко мне, очень бережно обнял. Я погладила его по небритой щеке.

– Устал в дороге? Сколько ехали?