Ад пуст. Все бесы здесь. Часть 1

К счастью, Лайнус больше не стал перечить, и мы продолжили наш путь в тишине. Мередит уже не было дома, когда, по дороге зайдя в пиццерию, мы устроились на маленьком диванчике в гостиной нашей квартиры, залипнув в наш любимый с парнишкой ситком про физиков‑зубрил. Я достала из холодильника свой чуть ли не ежедневно пополняемый запас пива, потягивая его, лежа прямо на коленях у своего ангелочка, попивающего чай. На все мои увещевания попробовать хотя бы на вкус алкоголь Лайнус всегда отвечал твердым отказом. Не понимаю – зачем, но он, как мог, стремился сберечь хотя бы крупицы навязанной ему в Каелуме морали. Можно подумать, что это хоть как‑то спасет его от гнева его заносчивых родителей‑ангелов, которые наверняка уже придумали зверское наказание, которое ждет его в Раю за сам факт дружбы со мной. Мне ли не знать, что там не признают никакого другого мнения, кроме как «правильного».

Там, в Каелуме, никто и никогда не пил ничего крепче родниковой воды. Да и ели в Раю, по правде говоря, всякую пресную чушь, и то, скорее, из надменного желания соответствовать традициям и потребностям своих подопечных на Терре. Не помню, чтобы семейные ужины и завтраки имели хотя бы на сотую часть такой же вес в Каелуме, как здесь, на Земле. В этой вселенной все для нас – и для демонов, и для ангелов, было иначе. Еда – вкуснее, эмоции – ярче, чувства – острее, а боль – настоящей. Земля была своеобразной квинтэссенцией мироздания, отказаться от которой было очень сложно, пусть за это и приходилось платить похмельем, простудой и терзаниями души. Святая ирония: бессмертные создания могли по‑настоящему почувствовать вкус жизни только на Терре, вдали от родного дома. Потому, наверное, представители обеих чужеземных рас нередко задерживались здесь дольше положенного. Одни – потому что возвращаться, по факту, было некуда. Другие – потому что возвращаться в обитель суровых правил и предрассудков просто не хотелось.

Лайнус был здесь совсем не долго, в отличие от меня, но уже прикипел к этому миру. Привык к утреннему дождю, туману над Темзой, спешащей по своим делам пестрой толпе, к запаху моющих средств и букетов цветов в больнице, к заспанным смотрительницам галерей, к крепкому чаю, к горячей свежеиспеченной пицце и теплу ненавистного своим собственным родителям демона. Почти каждое утро уже несколько месяцев было похоже на предыдущее: я лежала у Лайнуса на коленях, он заботливо и целомудренно гладил мои короткие белокурые волосы и плечи, мы вместе смеялись над юмором актеров сериала и болтали о всякой ерунде. Потом он уходил в свою квартирку на мансарде домика неподалеку, чтобы переодеться в белый халат и вернуться на службу в больницу, я закидывалась выписанным им обезболивающим и ложилась спать. Иногда мы проводили совместные выходные вместе, ходили в кино, на выставки, концерты и спектакли, отправлялись в походы в близлежащие окрестности, иначе говоря – развлекались, как могли.

С этим парнишкой мне всегда было легко и спокойно, пусть я и старалась не показывать виду, чаще, наверняка, отталкивая его своей грубостью и черствостью. И если бы Лайнус не был так свято уверен в существовании светлой стороны моей черной, как смоль, души, он давно бы уже оставил затею сыскать во мне хотя бы подобие ответной крепкой дружбы. Что говорить, мой карманный ангелочек – тертый калач, и за это я тайно ценила его и доверяла, как никому прежде. Но я ничего не могла сделать со своим отвратительным характером и тяжелым опытом, который хотела бы забыть, грезила об этом всеми фибрами души, да никак не могла оставить в прошлом. Я привыкла не привязываться и не перебарщивать в демонстрации своей благосклонности. Просто плыла по течению, показывала парнишке этот мир во всех красках, наслаждаясь неподдельным детским восхищением в его глазах. Для меня этой было высшей наградой, своеобразной платой с его стороны за столь необходимое мне тепло прикосновений кого‑то, кому на меня не все равно.

Ангел порой провожал Мередит до дома, а встречая меня на пороге – делал вид, что мы не знакомы. Меня это устраивало и ни капли не коробило. Что насчет него – то мне плевать. Демонам вообще на все плевать.

Бесило только то, что он поставил еще одной целью своей жизни изменить мою. И, когда через пару дней он в очередной раз завел свою шарманку о приближающейся вечеринке демонов, на которую, по мнению этой светлой головушки, я была обязана пойти, я сдалась. Его надоедливая трель в ушах пугала меня больше, чем возможность встретиться с тем, от чего я так отчаянно бегу уже сотни лет.

 

Глава 3

 

Стоит сказать, что ангелы многое понимали в красоте и стиле, впитав с молоком матери желание выделяться из блеклой толпы людей‑грешников. Чаще всего, конечно, они предпочитали светлые оттенки в своих одеяниях, на Каелуме это было даже своего рода правилом хорошего тона. На Земле большинство из них придерживались привычных цветов гардероба, Лайнус не стал исключением, пусть и разбавил привычные для жителей Рая хлопковые рубахи и брюки разнообразными футболками, джинсами, жилетками и пиджаками, которые подбирал с исключительным вкусом. Порой он безрезультатно пытался сунуть свой конопатый нос и в мой шкаф, будучи поборником красоты и стиля.

За долгие века, что я провела на Терре, я могла бы стать высокопоставленной наложницей, членом королевской четы или недостижимой дивой, но мне это было не нужно. Лайнус каждый раз удивлялся, почему вместо изысканных, подчеркивающих фигуру платьев и юбок, я выбирала мешковатые темные одежды. Я боялась рассказать ему правду, да и не видела смысла в никому не нужном прошлом. Меня из этой истории выкинули, вырвали паршивую страницу, сожгли в праведном огне и похоронили ее пепел в самой глубокой расщелине единственного континента Рая. В Каелуме я оказалась по чьей‑то нелепой ошибке, потому оставила где‑то на задворках разума всю свою былую страсть к роскоши и стилю.

Я столько лет была невидимкой, обслугой в тавернах и барах, которую, пока не развяжется мой поганый язык, никто даже порой не замечал, что не пыталась уже что‑то изменить. В последние пять десятилетий это стало еще проще: джинсы плотно вошли в гардероб женщин, а несколько лет назад кто‑то и вовсе объявил оверсайз мастхэвом для каждой модницы. Это окончательно развязало мне руки. Я не была до конца уверена, пыталась ли я как‑то восполнить свои внешние, по меркам демонов, недостатки исключительно черными и темно‑серыми цветами в гардеробе, но меня все устраивало. Меня – устраивало. Лайнуса – нет. Потому в этот раз, когда в свой заслуженный выходной в больнице он увязался со мной в ближайший магазин, чтобы подобрать наряд к вечеринке демонов, он все еще пытался настойчиво впарить мне светлые одеяния, которые я зареклась надевать на себя когда‑либо еще. Я оставила этот возвышенный стиль, когда обрезала свои белокурые волосы чуть ли не по колено. И возвращаться к болезненным воспоминаниям об утраченном для меня навсегда доме не собиралась.

– Блю, ну пожалуйста, просто примерь, – протяжно затянул Лайнус, тряся передо мной светло‑голубым платьем в пол. – Я уверен, тебе очень пойдет! Оно совершенно, определенно точно идет к твоим глазам.

– Да, мисс, ваш друг прав, – продавщица из бутика присоединилась к его увещеваниям. Ставлю сотню на то, что она сочла Лайнуса за моего гомосексуального друга. Это даже несколько забавляло, приглушая бешенство. – Просто примерьте. Небесно‑голубой сейчас – на пике тренда!

– Ага, – буркнула я, вертясь перед зеркалом в очередном облегающем коротком черном платье. – У вас есть обувь к этому вот?