Альтер эво

Она начинает рассказывать что‑то про работу, про погоду, и Степан то ли слушает, то ли нет, как будто бы вязаные носки его интересуют куда больше, а потом роняет один и неожиданно спрашивает:

– Ты что‑нибудь предпринимаешь?

Майя замирает на месте. Смотрит на Степана – тот стоит вроде как спокойно, расслабленно даже.

– Ну… Я перестала есть красное мясо. И сахар. – Майя пожимает плечами. – Процентная ставка по всем направлениям упала на ноль‑ноль‑два. Прикинула несколько дополнительных страховок – самая лучшая снизит процент максимум на ноль‑один, и это еще полгода придется не есть вообще, чтобы было чем за такой полис заплатить. Что я еще могу предпринять?

У самой Майи – чернявый семитский фенотип. У Степана – серо‑голубые глаза, светлые волосы‑пушинки, бледная кожа – выраженный арийский. На брата и сестру они не похожи совершенно. При этом всю жизнь, сколько себя помнит, Майя могла рассказать Степану все. Но.

– У тебя осталось где‑то три месяца, да? – негромко говорит Степан.

– Около того. – Майя нагибается поднять носок.

Одной из тех трех девочек Степан расквасил нос, а другую стукнул головой об угол шкафчика так, что выбил два зуба. Притом что сам тогда только‑только пошел в первый класс. Отец, кажется, не был до конца уверен, наказывать ли ребенка, но в итоге мама настояла. Мол, нельзя, чтобы мальчик привыкал решать проблемы агрессией. Бедная мама. Старая школа воспитания.

В итоге Майя не говорит брату о Городе Золотом: предполагает, что Степан опять может отреагировать верно, но через край. А на Майю больше некому реагировать. Она одна. И презрение брата – это будет очень больно.

Уже сидя в жучке «Фикса», Майя меняет маршрут – обрубает его за пару кварталов до дома. Там выходит у кафе, заказывает кофе с экомолоком, набирает в мессенджере Агнесу и битых сорок минут слушает новости, которые вовсе и не новости, а повседневная жизнь, кроме непосредственных участников, мало кому интересная. Фоном служат неумолчные вопли Агнесиных близнецов, и к концу разговора у Майи начинает звенеть в ушах. Она берет еще один кофе с собой и с ресайкл‑стаканчиком шагает пешком по коридору – одному из самых широких коридоров молла, – украшенному множеством реклам, хорошо освещенному, чистому, с выделенными дорожками и для бегунов, и для колёсников. Это так бодрит, настолько в моменте и достойно всяческих лайков, что у поворота к себе Майя разворачивается и шагает обратно, а потом снова назад.

После этого релакс‑перерыва (Уделяйте время себе, отведите хотя бы один час ежедневно на то, чтобы…) Майя затевает тщательную уборку дома, которая завершается расстановкой в ванной ароматических кристаллов и светодиодных свечек. Наслаждается тем, какая просторная, светлая и аккуратная у нее квартира. Даже позволяет оксане включить виар‑панель – правда, без звука. Подумывает, не испечь ли шарлотку.

К наступлению темноты ее настолько тошнит от этого вранья, что впору с размаху приложиться носом о подоконник.

Она берет ноутбук, залезает в кровать и целый час исследует собственную кредитную линию. В сотый раз. Проходится по правилам, ограничениям, исключениям из правил, сноскам, ссылкам и комментариям. Не пропускает ни одной «звездочки». Напряженно разбирая самый мелкий шрифт.

Когда становится совсем темно, она выбирается из кровати, закукливается в дутую куртку поверх джоггеров и идет в ганшеринг на углу, что соседствует с магазином старинных часов (и круглосуточный, очень удобно). Сдает зиг‑зауэр. Расплачивается, стараясь не глядеть на приемщика. Тот одет в черный кожаный жилет поверх татуированных пекторалисов, носит в чехлах на поясе полный арсенал палача‑любителя и имеет вид человека, который с утра до ночи палит по живым и подвижным мишеням, причем со смехотворным процентом промахов, и способен удалить кого угодно и когда угодно.

Назавтра Майя возвращается в Город Золотой.

 

4

 

Заказ был вполне рутинным, так что Марк решил следовать рутине. Хотя, оно конечно, ни про один заказ так лучше не говорить, пока он не выполнен – и не оплачен. Вспомнить хоть этот эпический ахтунг с Игорем Нефедовым и его отбитым на всю голову братцем – при мысли о возможных финалах той истории Марка до сих пор прошибал холодный пот. Самое дерьмовое дело в его личном хит‑параде, а там и так достаточно богато.

Мастер Хуан жил на окраине, куда каждый раз приходилось добираться сперва на метро, а затем монорельсом. Марк все недоумевал, отчего мастер не переедет поближе к целевой аудитории. Потом приезжал в тот район, чувствовал, как меняется воздух – в нем появлялся запах воды и соли, берег залива был в какой‑то паре сотен метров, за камышами и зарослями ракитника, а в нескольких километрах – гавань, – и всякий раз по новой понимал, почему. Огибая многоквартирник по пешеходной дорожке, Марк видел в окне мастера Хуана небольшую лампу с красным абажуром, с которого свисали золотые кисточки, и на душе у него окончательно хорошело.

Дом был высотный, за двадцать этажей, но мастер жил на первом. Возможно, из соображений экономии. По большей своей части потенциальная клиентура предпочитала более хайтековый антураж – гипнованны с проводящим гелем, шлемы с электродами, электромагнитные рамки и всякую такую псевдотехнологичную хреномунтию. Марк считал это попсой и моветоном и работал с мастером Хуаном уже лет пять.

– Проходи, пожалуйста, Марк.

Мастер Хуан с улыбкой пошел готовить иглы. При необходимости создать атмосферу он появлялся в традиционном ифу, но знакомство с Марком было достаточно давним, так что сегодня на мастере была футболка с логотипом «Мортал Комбат».

Марк не торопясь разулся, перешел в маленькую комнату с кушеткой и там снял остальное. Обернулся узким полотном чистой белой ткани из стопки в шкафу. Лег на спину. Комнатка насквозь пропахла благовониями – настолько, что зажигать свежие даже и смысла‑то не было. Торцевая стена была целиком увешана полками с книгами. В углу стояла тонкая бамбуковая ширма.

– Ты опять набираешь вес, Марк. – Мастер Хуан вошел в комнату и покачал головой. – Опять ешь что‑то не то. Или пьешь. Забьешь себе сосуды.

К ремеслу мастер подходил художественно. Марк никогда не знал, с какими точками он будет работать сегодня. Просто расслаблялся, прикрывал глаза и позволял иглам самим находить путь, втыкаясь туда, куда им положено. За прошедшие годы Марк освоил семь различных типов дыхания и использовал их по наитию, следуя за действиями мастера – вот как сейчас, подходило дыхание Четырех Врат, и Марк перешел на него. Медленно, с удовольствием раскрыл блокнот – черный, с резинкой, с желтоватыми нелинованными страницами и изысканным обрезом оттенка тауп. Блокнот был одной из лучших техник Йорама, просто блестящей. Они с Марком работали над ним почти год. Теперь он лежал у Марка в голове, в особом месте, откуда его было легко достать, и листки в нем никогда не заканчивались, и записи на них никогда не исчезали – никогда в том смысле, что Марк в любую минуту мог прочесть любую заметку. Еще одна фишка, о которой окружающим знать не полагалось.

Через три минуты он нащупал поток.