Анчар Крой. Огнеходец

Кристина, стоящая у окна, посмотрела на него с завистью. Ей тоже хотелось курить, но она находила в себе силы сдержаться. Чёрт.

– Если честно, не хочу курить в комнате вашей дочери, – сказал он, повертев сигарету в руках. – Ей и так доставалось. Она, кстати, курила?

– Разумеется, нет, – искренне ответила Нэвё.

– Ещё как курила, – задумчиво ответил детектив. – Вы с мужем настолько хотели её выдрессировать, что у дочери сформировался ряд привычек в отношении вас. Она скрывала от вас даже то, за что, в общем‑то, вы бы её не осудили. Просто рефлекс.

– Как вам не стыдно говорить мне это? – на её глазах появились слёзы. – Мы всегда добивались для Лары лучшей жизни. Да, она была скрытной, да, возможно, где‑то противилась нам, не понимая, что мы действуем для её же блага!

Анчар слышал эти истории столько раз, что у него уже должна была начаться аллергия.

– Вы говорите во множественном числе, госпожа Нэвё. Не стоит. Это прерогатива вашего мужа. Вы сейчас чувствуете своим долгом отбиваться сразу за вас двоих, потому что вы – одно целое, одна семья, а у вас такое горе. Я это понимаю.

– Понимаете? У вас есть дети, детектив?

Она хочет сказать, детектив Крой, что ты нихрена подобного не испытывал. А потому смеешь разговаривать с ней в таком тоне. Если бы этот заказ не был столь серьезным, Анчар дал бы себе волю ответить: «А у вас?».

– У меня нет детей. И не было родителей. Я и сам своего рода ребёнок. Будь у меня дети, я бы не был детективом и не вытаскивал людей из задницы.

Она не стала ничего отвечать.

– Смотрите, госпожа Нэвё, я немного расшифрую вам ситуацию. У меня нет цели читать вам нотации и упрекать вашу семью в неправильном воспитании дочери. К вам есть ряд вопросов – сухих, простых, не требующих какой‑либо изворотливости. Только что я дал вам понять, что знаю о вас и вашей дочери больше, чем вы предполагали. Это знак: отвечать нужно честно и прямо. Вопрос первый. Когда вы обнаружили пропажу?

– Точно не знаю. Я писала ей в тот вечер… Она прочитала сообщение, но не ответила.

– Так поступают многие. Хотите сказать, что вы что‑то заприметили в тот момент?

– Н‑нет, просто… Получается, она уже тогда…

– Нет, ничего не получается. Когда вы действительно поняли, что она пропала, госпожа Нэвё?

– Когда нам доставили фото.

Она ответила это так, словно её уличили в хулиганстве. Ей не хотелось это признавать. Её слишком заботило, что подумают о родителях, которые не догадались о пропаже раньше, чем им всунули фото.

– Когда вы в последний раз видели её?

– За неделю до этого. Наша последняя встреча… закончилась не очень хорошо.

Они поругались, имеет она в виду.

– Из‑за чего?

– У неё появились прогулы. Мы… То есть мой муж немного отругал её. Она, как это бывает, вспылила.

– Ваш муж избивал вас?

– Что? Нет.

– Если я скажу, что об этом писала ваша дочь в ежедневнике, варианта останется два. Или ваша дочь решила врать сама себе, или?..

– Ох, нет. Лара просто приняла тогда это близко к сердцу. Мы всего лишь ругались. Это было давно. Мы… мы в хороших отношениях.

– У вашего мужа есть враги?

– Уверена. Но об этом стоит спросить его, он расскажет больше.

– Дельцы корпораций порой настолько уходят в работу, что начинают считать козлами всех вокруг себя. Он может быть необъективен. Скажите вы со стороны. Приходили ли ему реальные угрозы? Может, он отказывался идти на уступки?

– Он делает это каждый день, детектив. Отказывается идти на уступки.

За этими словами было нечто большее.

– Ему угрожали?

– Да, но… так же, как и всем. Однажды у него пытались угнать автомобиль с ценным грузом. Дважды нападали на башню корпорации, впрочем, не из‑за него.

– Что вы подумали первое, когда получили фото?

– А что тут можно думать? Я обзвонилась Ларе, позвонила в МетаТех и… от ужаса потеряла сознание.

– Вы сейчас на антидепрессантах?

– Что? Д‑да… – Она протянула руку, закатав рукав блузки и показав имплантированный катетер. – Без них я бы совсем свихнулась.

– Как отреагировал ваш муж?

– Он уверял меня, что это подделка. В смысле, фотография. Что нас пытаются запугать.

– Что он сделал первым делом, увидев фото?

– Ну… Кажется, он надел визор. Точно. Он тут же начал выяснять, где Лара.

– Вы так думаете или уверены, что он начал делать именно это?

– Послушайте, детектив. Не нужно делать из меня дурочку. Если вы хотите в чем‑то заподозрить моего мужа, то…

– Не додумывайте за меня. Быть может, угроза поступила ещё и лично. Вполне резонно удостовериться, не требуют ли преступники у него выкуп.

– Я так не думаю. Он бы сказал… Да, он был сказал.

Она не была в этом уверена.

– Госпожа Нэвё, почему вы не дали разрешение на изучение интернет‑аккаунтов вашей дочери?

– Вы просили говорить за себя, детектив. Я ничего не запрещала. Однако всё это может очень сильно компрометировать корпорацию мужа.

– Перед кем? Полицией? Вашему мужу есть, что скрывать?

– Полицией… – она попыталась усмехнуться. – К делу подключены два участка, детектив. Больше сотни служащих. Вероятность, что что‑то просочится не в те руки…

– Ваша дочь настолько хорошо знала подноготную корпорации господина Нэвё?

– Нет, но… Я не знаю. Почему вы думаете, что это настолько важно?

– Студенты редко пропадают настолько бесследно. Нужно хорошо знать, где будет жертва, чтобы не оставить следов.

– Думаете, её взломали? Хорошо, я поговорю с мужем. Думаете, она мертва? Не может быть, чтобы её просто где‑то держали?

– Вам выдвинули условия?