Башня Зеленого Ангела. Том 1

По велению богов она пришла в высокое место. На сей раз Мегвин решила, что позволит им делать, что они пожелают, и не станет пытаться их понять. Если они хотят, чтобы она предстала перед ними, она будет умолять их о спасении своего народа и уничтожении Скали и Верховного короля, ведь эта жуткая пара стала причиной унижения ее невинного народа; если боги не станут ей помогать, она умрет. Но каким бы ни оказался окончательный результат, она будет сидеть на вершине тора, пока они не сообщат ей свою волю.

– Бриниох Повелитель Неба! – закричала она, обращаясь к ветру. – Мирча, облаченная в дождь! Мурхаг Однорукий и дерзкий Ринн! Я слышала ваш зов! И жду решения!

Ее слова поглотило вращение серого и белого.

 

 

Мириамель ждала и боролась со сном, но Аспитис долго не мог уснуть, что‑то бормотал и ворочался рядом с ней. Она обнаружила, что ей трудно собраться с мыслями, а когда кто‑то постучал в дверь каюты, она уже почти заснула и сначала не поняла, откуда доносится звук.

Стук повторился, немного громче. Удивленная Мириамель перекатилась на бок.

– Кто там? – прошептала она.

Должно быть, это Ган Итаи, решила она, – но что подумает граф, если увидит, что ниски пришла в каюту Мириамель? И тут же ей в голову пришла другая мысль: ей стало стыдно, что ниски увидит Аспитиса в ее постели. У Мириамель не было иллюзий – она понимала, что Ган Итаи все знает, – но ей хотелось сохранить остатки самоуважения.

– Господин здесь? – Голос, к ее стыду и облегчению, был мужским – она узнала одного из матросов.

Аспитис сел на кровати. Его стройное тело показалось ей неприятно теплым.

– Что? – спросил он, зевая.

– Прошу прощения, милорд. Вас зовет кормчий. Он извиняется, но говорит, что вы ему необходимы. Он считает, что приближается буря. Очень странная.

Граф снова улегся на спину.

– Клянусь Благословенной Матерью! Который час?

– Омар только что поднялся над горизонтом, лорд Аспитис. Середина вахты, четыре часа до рассвета. Я сожалею, милорд.

Аспитис снова выругался, но сунул ноги в стоявшие у кровати сапоги. Хотя он понимал, что Мириамель не спит, он ничего ей не сказал. Она увидела бородатое лицо матроса в свете горевшей в коридоре лампы, когда дверь распахнулась, потом услышала удаляющиеся шаги Аспитиса и матроса.

Мириамель лежала в темноте, минуты тянулись медленно, она слушала удары собственного сердца, которые стали громче, чем шум успокоившегося океана. Не вызывало сомнений, что все матросы знали, где следовало искать Аспитиса, – они не сомневались, что найдут его в постели любовницы! Мириамель задыхалась от стыда. Она вспомнила о Кадрахе, который оставался в темном трюме, скованный железными цепями, но разве ее невидимые оковы легче?

Мириамель не могла представить, как она сможет снова гулять на палубе под взглядами ухмыляющихся матросов – как даже подумать не могла, что будет стоять перед ними обнаженной. Одно дело находиться под подозрением, и совсем другое – быть любовницей Аспитиса в глазах всей команды: когда он срочно требовался на палубе во время ночной вахты, его искали в ее постели. Унижение навалилось на Мириамель, точно тяжелый холод окоченения. Как она снова выйдет из каюты? И даже если осмелится, что ждет ее впереди, кроме свадьбы с золотоволосым чудовищем? Уж лучше смерть.

Мириамель тихо вздохнула в темноте. Медленно, словно приближаясь к опасному животному, она некоторое время обдумывала последнюю, не произнесенную вслух мысль, обладавшую ошеломляющей силой. Прежде Мириамель обещала себе, что переживет все, сумеет плыть по течению, а потом будет лежать под солнцем на каком‑нибудь берегу, куда ее принесет течение, – но не врала ли она самой себе? Сможет ли она выйти замуж за Аспитиса, который участвовал в убийстве ее дяди и является добровольным подручным Прайрата? Как могла девушка – нет, теперь уже женщина, – с грустью подумала она, – как могла женщина, в жилах которой течет кровь Престера Джона, позволить такому случиться?

Но если ее будущая жизнь выглядела такой невыносимой, что даже смерть представлялась привлекательной, ей больше нечего бояться и она может делать все что угодно.

Мириамель выбралась из постели и, быстро одевшись, выскользнула в узкий коридор.

Потом она, изо всех сил стараясь не шуметь, поднялась по лестнице и осторожно выглянула из‑под приподнятой крышки люка, чтобы убедиться, что Аспитис продолжает разговаривать с кормчим. Они так оживлено спорили и размахивали лампами, которые держали в руках, что пылавшие фитили, казалось, оставляли огненные сполохи на небе. Мириамель сразу спустилась в коридор. Ею вдруг овладела холодная расчетливость и новая уверенность, и она решительно направилась к каюте Аспитиса. Оказавшись внутри, Мириамель сняла колпак со своей лампы и быстро огляделась по сторонам, но не увидела ничего полезного.

Меч графа лежал поперек кровати, точно языческий свадебный символ, изящный, прекрасно выкованный клинок с рукоятью в форме летящей морской птицы. Он был любимой вещью Аспитиса – ну, за исключением самой Мириамель, с горечью подумала она; впрочем, она искала не меч. Она принялась изучать каюту более внимательно, проверяла складки одежды, шкатулки, где граф хранил драгоценности и игральные кости. Хотя Мириамель понимала, что у нее оставалось все меньше времени, она тщательно ощупывала каждый предмет одежды, а потом аккуратно укладывала его на прежнее место. Аспитис ничего не должен был заметить.

Закончив, Мириамель разочарованно оглядела каюту, не в силах поверить, что потерпела неудачу. Внезапно она вспомнила про сундук, куда Аспитис укладывал мешочки с монетами. Куда он девался? Она опустилась на колени и отодвинула в сторону свисавшее с кровати одеяло. Сундук стоял за ним, накрытый вторым плащом Аспитиса. Уверенная, что граф Эдны и Дрины может в любой момент войти в каюту, Мириамель забралась под кровать и вытащила сундук наружу, морщась от громкого скрежета металлических ребер по деревянному полу.

Как она и предполагала, сундук был набит мешочками с монетами, главным образом серебряными, но в каждом лежало несколько золотых империалов. Не слишком солидное состояние, но Мириамель знала, что Аспитис и его семья владеют огромными деньгами – и здесь лишь малая их часть. Она осторожно вытащила один из мешочков. Стараясь, чтобы монеты не звенели, Мириамель с некоторым интересом отметила, что руки, которые, как она думала, будут отчаянно дрожать, остаются твердыми как камень. Под мешочками она увидела толстую книгу в кожаном переплете.

А в ней записи, сделанные на удивление аккуратным почерком Аспитиса, – места, которые посещало «Облако Эдны», – Винитта и Гренамман, а также названия других портов, где, так решила Мириамель, побывал корабль во время своих путешествий; рядом с каждой строкой стояли какие‑то таинственные значки. Мириамель не сумела в них разобраться и почти сразу отложила в сторону. Под книгой лежало грубое белое одеяние с капюшоном – но она искала не его. Больше в сундуке не оказалось ничего интересного, и Мириамель сложила все обратно, постаравшись сохранить прежний порядок, после чего засунула сундук обратно под кровать.