Черные крылья

Нам достался столик под номером «восемь». Уже тогда я должна была понять посылаемый небесами сигнал и удрать из этого клуба подобру‑поздорову. Ненавижу «восьмёрку». Восьмого апреля умерла моя мама, а если сложить все цифры из даты моего дня рождения, стоившего маме карьеры, тоже получится восемь. Свой день рождения, кстати, я никогда не любила. Но я никуда не двинулась, ошеломлённая происходящим в зале, хотя не раз видела это всё по телевизору. Столики были расставлены вокруг сцены, которая словно парила в воздухе. К ней поднималась лестница, состоящая из хромированных досочек, висевших друг над другом. На самой сцене клубился туман, принимавший в свете прожекторов причудливые формы. Под бодрящую музыку в стиле шпан‑торга на подвесных балконах изгибались танцовщицы, больше прикрытые цветными татуировками, чем одеждой. Несмотря на то, что музыка была довольно громкой, за столиком все друг друга прекрасно слышали благодаря продуманной акустике. Официант в облегающем чёрном комбинезоне и белой безликой маске записывал пожелания Герта и его компании.

Когда Эльвира потребовала принести ей коктейль «Нирвана», я предупреждающе пнула её под столом.

– Ты чего? – округлила она глаза. Моё подмигивание она перевела неожиданно. – Моей подруге тоже «Нирвану».

– Я не пью спиртного, – тотчас отказалась я.

– Да‑да, – закивал Кости. – Нашей мышке молока и лучше парного.

– Отличный вкус, крошка, – прошептал в ухо бархатистый голос. Мои плечи сжали крепкие пальцы, а воздух наполнился ароматом хвойного леса.

Мне сразу не понравилось, что весь народ в клубе стал дружно разворачиваться в нашу сторону. Среди зрителей я вдруг обнаружила и Анта. Однокурсник сидел в компании Олге и удивлённо смотрел на меня.

Я медленно обернулась, холодея от дурного предчувствия. И да, оно оправдалось. Надо мной навис Злой Шут. На раскрашенном чёрными ломаными линиями белом лице сочно алели губы. Они раздвинулись в улыбке чуть ли не до ушей, обнажая накладные клыки. Костюм тоже был ужасный – по чёрному трико вспыхивали и гасли извилистые красные линии, напоминая кровавые ручейки.

Шут бесцеремонно освободил пустующий стул от моего клатча, передав его Эльвире, и уселся.

– Значит, мышонок любит молочко?

Его голос разнёсся по всему залу, и я с ужасом увидела, как в клубах тумана на сцене появилось моё увеличенное изображение. И да, я действительно походила на мышку в своём замшевом платье на фоне разряженной и блестящей толпы. Серенький такой мышонок с пунцовыми щеками и круглыми от ужаса глазами. У моей проекции на макушке выросли округлые ушки, а из‑под платья вынырнул хвостик и застенчиво обвил ногу.

В зале раздался смех, а я рассердилась:

– Я не люблю молоко. Я люблю апельсиновый сок.

– Вы слышали? – торжественно поднял палец Шут. – Мышата не любят молоко. Они любят сок из апельсинов.

Его подвижное лицо сразу приняло скорбное и какое‑то осуждающее выражение:

– Ай‑яй, ещё один миф разбит вдребезги… Что ж! – возопил он под смех в зале. – Апельсиновый сок нашему очаровательному мышонку.

Ещё один официант вырос как из‑под земли. На серебряном подносе стоял длинный запотевший стакан с оранжевым напитком. Я с облегчением выдохнула, когда Шут переключился на потешающуюся надо мной компанию.

– Так‑так. Кто же у нас сегодня в гостях? Неужели сам Герт Русин, непревзойдённый кутила? – вопросил он.

Грянули торжественная музыка и шум аплодисментов, которые тут же охотно подхватили сидевшие в зале. В отличие от меня, проекция Герта выглядела впечатляюще. Он самодовольно поглядывал с неё в зал в образе вождя викингов. Леопардовая шкура, переброшенная через плечо, открывала накачанный торс, а вместо топора рука сжимала бутылку виски.

– Непревзойдённый? Это слишком сильно сказано. Но я работаю над этим.

– Значит, у папы с деньжатами полный порядок? – ухмыльнулся Шут. – Ты везунчик, приятель.

– Ты даже представить себе не можешь, какой. – Герт притянул к себе Эльвиру и чмокнул её белокурую головку, на укладку которой она потратила четыре часа нашего времени.

– Вас можно поздравить? – поднял бровь Шут.

Подловил. Герт невольно отпрянул от Эльвиры, вызвав очередной смех в зале. Впрочем, он быстро нашёлся:

– Зачем так пугать? Серьёзные решения принимаются неспешно.

– Иногда всю жизнь, – согласился Шут и резко сменил тему. – Я знаю, Герт, кто‑то из вас горит желанием продемонстрировать свои таланты на нашей сцене. Не ты, случайно?

– Ну, что ты! Мой друг однажды сказал, что от моих песен удавиться можно.

– Это так, – важно кивнул Кости. – Герт любит петь, но это не для слабонервных.

– Да мы здесь все вроде как с крепкими нервами. Правда, друзья? – обратился Шут в зал.

Тот ответил дружным согласием.

– Одним словом, тайна века! Кто из наших гостей за столиком номер «восемь» готов для нас сегодня спеть? Друзья, делаем ставки. Напоминаю, голосовать вы можете по следующим номерам телефонов…

На сцене сразу появилось табло с нашими лицами и гистограммой под ними. Шут принялся диктовать привычной скороговоркой телефоны, и столбцы тотчас двинулись вверх, соревнуясь друг с другом.

Музыка в зале заиграла бодрее, а танцовщицы принялись за работу с удвоенной силой. Шут потерял к нам всякий интерес. Он уткнулся в свой телефон и принялся быстро строчить кому‑то сообщение. Я знала, что сейчас по всем экранам идёт рекламный блок. Меня охватило странное чувство, что всё это происходит не со мной.

Но вот Шут встрепенулся, а музыка заиграла тише.

– Итак, кто же нас порадует сегодня?

Герт снисходительно улыбнулся:

– Нас порадует очаровательная…

Тишина в зале стала оглушительной. Столбики с парнями на табло потемнели и застыли, а вот наши, девчоночьи, ринулись вверх…

– И, не побоюсь этого слова, роскошная…

Теперь безусловным лидером голосования оказалась Эльвира. Однако, подруга, только что смаковавшая «Нирвану», вдруг поперхнулась и закашлялась…

– Инга, – прохрипела она. – Выступит Инга Озёрная.

 

Кажется, я что‑то пыталась объяснять, но меня никто не слушал. Или не слышал. От грянувшей музыки и аплодисментов заложило уши. Из мешанины лиц запомнился Ант. Наверное, потому что он один смотрел на меня сочувственно. Остальные смеялись, возбуждённо переговаривались, что‑то кричали вслед. Не понимаю, почему я не вырвалась и не убежала. Потому что растерялась или из‑за того, что в глубине души хотела спеть? Не знаю.

Шут вывел меня из зала и передал двум молчаливым сотрудникам в тёмных спецодеждах, а сам вернулся, чтобы развлекать народ и выуживать для своего шоу новых жертв. Меня привели в просторную комнату с кучей аппаратуры. В центре над полом выступала площадка в форме диска, над которой висел на проводе шлем. Перед диском был установлен большой экран. По бокам от него за компьютерами сидели двое парней.