Черный цветок

– Ты не понимаешь. Они говорили с отцом, а мама подслушала у двери и меня послала. Меня выпускать не хотели, но мама их уговорила, сказала, что мне Чарушу проводить надо домой, что уже темнеет и потом поздно будет.

– И что она подслушала?

– Она мне не успела сказать, но что‑то очень страшное. Говорят, что у тебя какая‑то вещь спрятана. Есеня, уходи, пожалуйста. Когда все утихнет, мы тебя на хуторе найдем.

– Да не пойду я на этот хутор!

– Слушай, ты что, что‑то украл? – сестренка прижала руки к губам.

– Нет! – рявкнул Есеня. – Я ничего такого не делал! Так батьке и передай, поняла? Ничего я не воровал!

Он успел забыть про медальон – ему было не до того. А вот стража, видно, не забыла. Наверное, кто‑то все же видел, как благородный отдал медальон ему, и теперь вспомнил об этом. Может, отдать его – и дело с концом? Ну нет, раз он такой ценный, что стражники за ним уже неделю бегают, значит, стоит попытать счастья.

– Есеня, ну пожалуйста, – сестренка заплакала, – я очень тебя прошу. Вот, денег возьми.

Он машинально подставил ладонь – Цвета высыпала на нее пять серебреников. Ничего себе! Какой хутор! Да тут так можно развернуться!

– Ладно. Из города уйду, но на хутор – ни за что. В лесу поживу, тут, недалеко.

– А где же ты спать будешь? – спросила молчавшая до этого Чаруша.

– В лесу и буду. В первый раз, что ли? – спать Есеня пока не хотел, и его этот вопрос не сильно заботил.

– А есть? В лесу еды не продают…

– Найду что‑нибудь. Звяга принесет.

– Не дело это. В лесу тебя найдут, – вздохнула Цвета.

– Не найдут. Если ты не расскажешь. А матери скажи, что я на хутор пошел, ладно?

– Ладно, – подумав, согласилась сестренка. – Только прямо сейчас уходи. Они тебя здесь в первую очередь начнут искать.

– Хорошо, хорошо, уговорила, – хмыкнул Есеня. Ему вовсе не было страшно, ему даже нравилось это приключение – пожить в лесу он всегда мечтал. Впрочем, встречи со стражниками Есеня тоже не боялся – он вовсе не собирался рассказывать им про медальон, хоть на куски его режь! Он окончательно решил, что оставит медальон себе: такие вещи на дороге не валяются.

– Ну иди! – Цвета потащила его за рукав. – Иди же скорей!

– Уже иду! – Есеня подмигнул Чаруше, которая стояла и комкала передник: у нее на глазах тоже были слезы, как и у Цветы. Он развернулся к ребятам, скорчил торжественную мину и помахал им рукой: – Прощайте! Неизвестно, что меня ждет. Буду я у старого дуба, так что завтра еды приносите – я уже сейчас есть хочу, а завтра и вовсе помереть могу от голода.

– Простыню возьми, – щедро предложил Сухан, и Есеня не стал отказываться.

Он высыпал серебреники в руку Сухану, хлопнул Звягу по плечу, вышел со двора и направился к городской стене – выходов хватало, даже если ворота были заперты. Не успел он пройти и десятка шагов, как услышал цокот копыт: а сестренка оказалась права, во двор кабака въезжали стражники с факелами. Если они увидят Цвету, то догадаются, зачем она здесь была! Есеня остановился и подкрался поближе к воротам. Нет, сестренка успела уйти. Он выдохнул с облегчением и, не особо таясь, направился своей дорогой.

Вдруг сзади него раздались торопливые шаги и шумное дыхание: Есеня остановился и прижался к забору. Интересно, кто это? Если стражник, то почему без огня? Он присмотрелся, замерев неподвижно, и фигура в белом платье остановилась прямо перед ним, растерянно оглядываясь по сторонам, – Чаруша!

– Эй, – шепотом позвал Есеня, и она подпрыгнула от неожиданности.

– Ой… Это ты, Есеня?

– Ага, – ответил он и шагнул в просвет улицы. – А зачем ты меня догоняешь?

– Я… послушай… Ты только не смейся. Возьми меня с собой, – прошептала она и опустила голову.

– Чего? – Есеня заорал в полный голос.

– Возьми, ты не пожалеешь. Я тебе еду стану готовить. И вообще…

– Иди домой! – рявкнул он. – Только тебя мне не хватало. Тоже мне…

Она всхлипнула, подняла на него печальные глаза, покорно развернулась и пошла назад. Плечи ее дрожали, и это было заметно даже в темноте.

– Эй. Не реви, – сказал он ей вслед, и она сразу же остановилась и оглянулась. – Я не со зла. Просто девчонкам в лесу делать нечего. Что про тебя подумают, если ты дома ночевать не будешь?

– Да мне все равно, что обо мне подумают! – со слезами выкрикнула она и побежала прочь.

Почему‑то это ему понравилось. То, что ей все равно.

 

К старому дубу он не пошел. Во‑первых, старый дуб стоял близко к краю леса, и это несколько снижало остроту ощущений: Есене хотелось в чащобу, где не ступала нога человека. Во‑вторых, слишком близко к медальону: если стражники его найдут, то могут и медальон поискать в окрестностях. А в‑третьих… в‑третьих – чересчур много людей знает, где он собрался ночевать.

Есеня шел по лесу долго, изредка посматривая на звезды – ясной ночью он бы не заблудился: звезды он изучил хорошо и мог по ним безошибочно определить время. Наконец чащоба вокруг него стала такой непролазной, что он остановился у маленького пруда с черной водой. Ему хотелось пить, поэтому место он нашел подходящим. Комары, вившиеся вокруг головы на ходу, набросились на него целой тучей, стоило только перестать двигаться. Об этом Есеня не подумал: в городе комаров не было вообще, а на краю леса они не проявляли такой злости. Он сорвал ветку и, отмахиваясь от назойливых тварей, начал осматриваться по сторонам. Спать все еще не хотелось, сидеть было невозможно, а босые ноги, исколотые и избитые о лесные дорожки, ныли и требовали отдыха.

Через час непрерывной работы веткой Есеня понял, что жизнь в лесу – это увлекательно, но, пожалуй, чересчур, и отправился искать место посуше. Но, куда бы он ни шел, комаров не убывало. В конце концов, он догадался залезть на дерево и посмотреть, нет ли поблизости какого‑нибудь лесистого холма, где этих тварей, наверное, будет поменьше. Холм он увидел так далеко на горизонте, что отчаялся добрать до него к утру. Но на дереве, как ни странно, комаров было немного, и Есеня понял, что́ может его спасти. Елка, которую он выбрал, явно не подходила для отдыха: слишком шершавая и колючая, да и ветви ее клонились вниз, сидеть на них было неудобно. Он осмотрелся еще раз и увидел неподалеку подходящую сосну – она стояла на краю поляны и разрослась в ее сторону густыми и длинными ветвями.

Вот тут‑то и пригодилась простыня: Есеня взобрался наверх, с трудом преодолев часть ствола, где не было сучков, и привязал ее к раскидистым ветвям за четыре угла. Риск только придал ему азарта; впрочем, плотная ткань и крепкие узлы выдержали его вес. Шевелиться в этом гамаке Есеня опасался, но после комариного ада и долгого путешествия ложе показалось ему роскошным. И все было бы ничего, но через полчаса он так замерз, что у него начали стучать зубы.