Черный сектор. Лука

– Давай и дальше себя этим успокаивай.

– Ну что ты, Ксеша… я редко проигрываю. А это не самая безвыходная ситуация.

Когда Алмазка ушла, очнулась Дайна.

– И что это было? – спросила она.

– Я пригласила зайти в гости классного парня, – ответила Ксения. – А что?

– Ну… я думала, мы сегодня снова у тебя соберёмся.

– Да, соберёмся.

– Так ты его пригласила зайти или нас?

– Ну, сегодня он уже не придёт, курсанты же вечно заняты!

– Тогда сбор перед отбоем?

– Ага.

Алмазку в свою компанию они не звали, но та сама пришла. У вертушки была одна особенность – в одиночестве от неё пёрло не так сильно. Ещё Дайна притащила свою кузину, которую никто не любил, поскольку та вообще не умела себя вести. Для неё было в порядке вещей залезть в чужую гардеробную и перемерить там всё, что приглянулось, вплоть до нижнего белья. Или копаться в кошельке с банковскими карточками. А уж говорила она вообще всё, что в голову взбрело. «Святая простота», как она отзывалась о себе сама. «Бесцеремонное жвачное животное», говорили другие.

Вот и сейчас в комнате Ксении она не уселась, как остальные, на диванчик, а пошла к кровати. Завалилась на неё прямо в обуви, да ещё и в одеяло завернулась.

– Эй, а ну свали с моей кровати, – Ксения посмотрела на неё в упор и не отводила взгляда до тех пор, пока та не встала. Нехотя, будто сделала личное одолжение. Поправлять покрывало за собой она, конечно же, не посчитала нужным.

– Ты чего такая злая?

– Мужика нет, – сразу же пошутила Алмазка. Но больше ничего не добавила, сосредоточившись на таблетках. Они были разноцветными. Эффект одинаковый, но девчонки любили выбрать какой‑нибудь один цвет для вечера. Сегодня это был салатовый.

Ксения усмехнулась. Она видела, что Алмазка бесится, и это было приятно. Так и надо стерве!

А Лука молодец. Ксения от него не ожидала. Он же обычный парень, простой. А когда ты обычный парень, и к тебе подкатывает кто‑то вроде Алмазки – тут мало кто удержится от шикарного халявного секса.

И поэтому совершенно непонятно, почему удержался он.

Ну да ладно.

– Все взяли? – спросила Дайна. Её вертушка лежала на ладошке. Салатовая, как кусочек яркого пластика. Остальные показали свои – такие же. Все, кроме Алмазки. У той на ладони лежала белая.

– Буду не как все, – кокетливо сообщила та.

Остальным было наплевать. Ксения пожала плечами и закинула таблетку в рот. Та быстро растаяла, оставляя на языке лимонный привкус.

А потом началось…

Мир расцвёл красками, перемешался, показал свою изнанку. Всё стало простым и понятным. И офигенно прекрасным!

Кажется, они снова танцевали. Или смеялись. Не важно. Мир был создан для них одних, здесь и сейчас был самый важный и ценный момент всего сущего. Звучала самая волшебная музыка, вокруг были только самые дорогие люди… И ещё были руки и ноги, чтобы кружиться в этом сосредоточении настоящего божественного начала.

В вертушке Ксении нравилось то, что под ней время будто останавливалось. Казалось, прошла вечность или, скорее, ты застыл в этой вечности. Это потом, когда действие препарата проходило, становилось ясно, что времени прошло всего ничего. Но пока она действовала, ты становилась бессмертной. Ни забот, ни тревог, ни мыслей о бренности бытия. Оно всегда… везде… вечно…

Звонка в дверь Ксения не услышала. Мозг не воспринимал ничего из того, что не считал важным. Ксения помнила только, что летала по комнате и наткнулась на Алмазку.

– Я открою, – сказала та.

Ксении было всё равно. Она блаженствовала. Парила.

Когда действие вертушки закончилось, что всегда случалось неожиданно, Ксения стояла у кровати, но лечь на неё уже не успела. Она осела на пол, на синий ковёр, неудобно подогнув под себя ноги. Легла на спину, но не успела вытянуться в полный рост. Бывало, что вот так не везло, и после отходняка ещё и затёкшие мышцы жутко болели. Но всё же оно того стоило.

И вот её причастность к вечности в очередной раз оказалась обманкой, а тяжесть бытия стала практически невыносимой.

Но это пройдёт.

Зато соображать Ксения стала куда лучше. И видеть.

Например, она отметила, что к ней подходит Алмазка. Заглядывает Ксении в лицо и так сияет, будто ей воткнули в уши провода, а в рот – лампочку.

– Да вот она, вот. Правда, слегка не в себе.

Ксения моргнула и увидела рядом с Алмазкой Луку. Тот стоял и смотрел на неё свысока. Такой далёкий… и становится всё дальше, будто уплывает и теряется в тумане… в остатках хмеля подумала Ксения.

– Ну, отдыхает девчонка, что тут такого, – протянула Алмазка тоном, подразумевающим, что уж она‑то совсем не такая! Не чета всяким наркоманкам, валяющимся без движения и не способным слова сказать.

Лука стоял и смотрел. У Ксении кружилась голова, но она просто лежала, как кукла – неподвижная, с застывшим взглядом. Специфика отходняка от вертушки, что поделать.

Смотрел он недолго. Быстро отвернулся и ушёл.

– Ну, я скажу, что ты заходил! – крикнула ему вслед Алмазка, хотя прекрасно знала, что Ксения и сама это прекрасно видит.

– Не нужно, – раздалось в ответ. – Не думаю, что мы ещё раз встретимся.

Когда Ксения пришла в себя, Алмазки, конечно же, рядом уже не было. Спряталась, змея, в своей каюте и ещё долго оттуда не показывалась.

Но уже ничего было не исправить.

Ксения была очень зла на Алмазку. И ещё больше на то, что Лука перестал Ксению замечать. Как отрезало. Он не смотрел на неё и не заговаривал. Пара случайных взглядов, которые он на неё бросил, превратились в холодные и равнодушные.

Всё понятно. Курсант, весь из себя такой правильный, на дух не переносил наркоманов. Ксения, конечно, себя наркоманкой никогда не считала – зависимости‑то у неё не было, но существовали такие зашоренные люди, которые думали, что пара вертушек превратят её в трясущуюся, ищущую дозы неадекватку.