Дело чести

Ясно что не будь он тесно знаком с Любавой, то Владимиром всё бы и ограничилось. Да и не считал Николай что сделал что‑то выдающееся. Ну, да. Выжал из ситуации всё возможное. Но чудовищно наследил при отходе, и конечно же должен был сразу вызвать помощь, при обнаружении слежки. Просто была эта слежка и вообще всё вокруг такое топорное, и безыскусное, что он посчитал что сам вполне справится.

Вообще, уже давно и с чистой душой, Николай снял бы с себя погоны, превратившись в отставника, но понимал, что с таким хозяйством как Технический Отдел, мало кто справится. Нужно чтобы человек имел довольно редкое сочетание качеств. Оперативную подготовку, инженерное образование, и связи в верхах позволяющие разрешать возникающие конфликты, или как максимум, вообще не зависеть от мнения общества.

Его заместитель был отличным оперативником, но всего остального не имел, а какой‑нибудь генерал со стороны, имел бы всё остальное, ничего не понимая в специфической деятельности Тайной Канцелярии.

Так, пребывая в невесёлых размышлениях, Николай остановил машину у ателье братьев Брукс, которые занимались его гардеробом, и потратив полчаса, решил все вопросы с новым мундиром, который по традиции следовало пошить сразу после производства, и на первое время просто переменив погоны, вышел к своему авто уже полковником.

Тайной Канцелярии полковник был званием четвёртого ранга что равнялось армейскому генерал‑майору, и китель имел алый шёлковый подбой, золотое шитьё по воротничку и алые отвороты, как у генеральских мундиров.

Время было уже к четырём, так что Николай решил заехать за Анечкой и пообедать уже с ней.

В здании Московского Института Благородных девиц имени государыни Ольги, всегда царила чинная тишина, и покой, даже когда младшие классы выводили по окончании занятий. Для шумных скачек существовали особые площадки, где можно было невозбранно кричать, скакать по затейливым лесенкам, и даже подраться на мягких матах, правда соблюдая нехитрые правила, и всегда под присмотром учителя гимнастики.

А здесь, в огромном холле, где располагались скамейки для ожидающих, все вели себя негромко и очень пристойно, как и подобало детям лучших московских семей.

Казачья охрана, прекрасно знавшая самого Белоусова, Аню, и сестёр Басаргиных, вытянулась по стойке смирно.

– Спасибо за радение братцы. – Николай молниеносным жестом опытного карманника сунул сотенную в карман кителя старшего смены, и в ответ услышал лишь негромкое:

– Рады стараться господин полковник.

Сестры Басаргины, одевались исключительно в немецкое полувоенное платье, которое в самой Германии одевали дамы‑военнослужащие и служащие военизированных организаций, типа ЛюфтФара, Германских Железных дорог, и Военно‑медицинской службы. Юбка – брюки до щиколотки, длиннополый пиджак, под которым свободно помещался Громобой, с пятью запасными магазинами, и на ногах короткие сапожки на каучуковой подошве.

Когда Николай вошёл в зал, Лиза и Вера, чинно сидели на лавочке, и листали какой‑то журнал, коротая время в ожидании конца уроков, и сразу же вскочили, встав чуть не по стойке смирно, когда Белоусов подошёл.

– Вы чего это? – Николай укоризненно покачал головой. – Скачете словно блохи.

– Поздравляем производством, ваше высокоблагородие. – Вера склонила голову.

– И с Владимиром первой степени. – Добавила Лиза. – Это вам за Астрахань?

– И за это тоже. – Николай усадил сестёр и сам сел рядом. – А в основном за то, что был хорошим мальчиком и слушался старших.

Девушки прыснули от смеха, сразу растеряв весь пафос.

– Ладно. Чего у нас плохого?

– Приходила жаловаться учительница географии. Сказала, что Анечка на уроке рисовала одноклассниц, и раздавала рисунки. От чего класс совершенно не слушал тему.

– Всё?

– Ещё жаловалась преподавательница немецкого. Она сама из Силезии, а у девочки берлинский акцент.

– Ну, значит ничего существенного. – Подвёл итог Николай.

– А тут многие выговаривают и наказывают за меньшее. – Произнесла Лиза.

– Зачем? – Николай удивился. – Дитё же. Совсем кроха. Учить нужно. Рассказывать, что хорошо, а что плохо. Вот, например, с рисунками её. Она превосходно рисует. Со следующего года, я договорюсь с кем‑нибудь из Академии Художеств, чтобы принял класс, в качестве педагога. А пока, просто расскажем Анечке, что так делать не нужно. Что если она хочет кого‑то нарисовать, то для этого есть переменка и часы самоподготовки. А с акцентом этим и вовсе ерунда. Через два года у них сменится преподаватель, и та дама, насколько я помню, из Мюнхена. И что снова переучиваться? Нет уж. Путь у девочки будет хохдойч, чем эти местечковые говорки.

– Братик! – Девочка в голубом платье с кружевами, словно ядро, выпущенное из пушки, вылетела из бокового коридора, и высоко подпрыгнув в воздухе, была поймана и прижата к груди.

– Привет. – Николай коснулся губами щеки девочки. – Как прошёл день?

– А, ерунда. – Аня отстранилась, спрыгнула на пол, и стала одеваться, аккуратно сложив туфельки в мешок, и стянув нарукавники. – Машка, дура, кидалась на музыке, промокашкой. Так ей Клавсанна вкатила неуд, да ещё и два часа отработки.

– А ты?

– Ну и я. – Девочка вздохнула. – Час получила за географию, и час за разговоры на правописании. – Аня понурилась, ожидая выволочки.

– Так. С рисованием на уроке понятно. Просто больше так не делай, и всё. А что с правописанием?

– Катька всё приставала с правилами. Сама не учит…

– Понятно. – Николай помог девочке одеть лёгкое пальто. – Помогать конечно нужно, но на уроке, это делать уже поздно. Посоветуй ей лучше заниматься, и сама не подставляйся.

Белоусов взглядом проверил как на девочке сидит одежда, и взяв за руку, пошёл к выходу.

– Господин полковник! – Николай обернулся и увидел, что к нему быстрым шагом шёл высокий широкоплечий мужчина в тёмно‑сером костюме, и наброшенном на плечи тонком шерстяном пальто чёрного цвета. Лицо у мужчины было отёчным землистого цвета, и явно нездоровым, а на носу висело небольшое пенсне, в золочёной оправе.

За мужчиной едва успевала сухощавая женщина лет тридцати с таким же измождённым лицом, по виду воспитательница или бонна маленькой девочки, которая семенила рядом, ухватив женщину за руку.

– Господин?

– Дворянин Рябчиков Пётр Семёнович. – Представился мужчина, чуть задыхаясь от одышки. – Надворный советник коллегии финансов.

– Князь Белоусов Николай Александрович. – Николай коротко поклонился. – Чему обязан?

– Господин полковник, у меня есть серьёзная претензия к вашей сестре, и соответственно к вашему воспитанию. – Говорил надворный советник уверенно, громко, и размахивал руками словно мельница. – Я требую извинений и компенсации.

– Даже так. – Николай усмехнулся. – Что же вызвало ваше недовольство?

– Сегодня на большой перемене, ваша сестра ударила Леночку по лицу. Если вы приглядитесь, то увидите розовый след справа. Впрочем, это ни к чему, так как сам факт удара был зафиксирован врачом прогимназии.