Девять хвостов бессмертного мастера

– Книжная лавка в столице.

Ху Вэй высоко приподнял брови:

– И как же тебя занесло в такую глушь? Неужели слухи о Господине‑с‑горы дошли и до столицы?

Господин‑с‑горы никогда не был в столице, но предполагал, что там наверняка может оказаться и семья по фамилии У, у которой есть загулявший неизвестно где сын. И он понятия не имел, слышали ли в столице о горе Таошань.

– Я просто странствую.

Ху Вэй окинул его быстрым, но цепким взглядом и неопределённо хмыкнул:

– Судя по всему, исключительно в паланкине? У твоей семьи, видно, денег куры не клюют?

Господин‑с‑горы помолчал, размышляя над словами нового знакомого. Вероятно, внешний вид Господина‑с‑горы вызвал у Ху Вэя подозрения по поводу правдивости его слов: одежда с иголочки вряд ли водится у странников.

Господин‑с‑горы опять сделал над собой усилие и сказал:

– У меня слабое здоровье. Я редко хожу пешком.

– И всё же отправился странствовать? – сощурился Ху Вэй.

– Я хочу поглядеть мир. Но ты ещё ни слова не сказал о том, чем занимается твоя семья.

– Ты не спрашивал, – ухмыльнулся Ху Вэй.

– Теперь спрашиваю.

Ху Вэй поднял с шахматной доски пешку, подкинул её несколько раз в воздух, ловко поймал и поставил обратно на доску.

– Ещё партию?

На вопрос он так и не ответил.

 

[012] Господин‑с‑горы осквернён

 

Всю неделю до праздника Господин‑с‑горы спускался в посёлок, где поджидал его Ху Вэй, и они играли в шахматы или разговаривали за чашкой чая. Пожалуй, впервые в жизни у Господина‑с‑горы появился друг.

– На праздник придёшь? – спросил Ху Вэй накануне праздника.

– У меня дела. Вряд ли смогу. Встретимся в чайной после, если ты ещё будешь здесь.

– Конечно, буду, – со смехом сказал Ху Вэй. – Должен же я перед тобой похвастаться тем, что никому другому не удавалось?

– То есть? – не понял Господин‑с‑горы.

– Я увижу лицо Господина‑с‑горы, – уверенно объявил Ху Вэй.

Господин‑с‑горы потребовал объяснений, но Ху Вэй ничего не пожелал объяснять и только загадочно улыбался.

В день праздника даосы спустились с горы, чтобы принять участие в праздничной процессии. Место для них отводили почётное, на медленно движущейся повозке‑платформе. Господин‑с‑горы потребовал, чтобы над ним держали зонт: день был необыкновенно солнечный, ему не хотелось заработать головную боль. У его сотоварищей это вызвало презрительные усмешки, но жители посёлка тут же отрядили слугу и велели ему держать зонт над бессмертным мастером. Тот почёл это за великую честь и стоял с напыщенным видом.

Повозка‑платформа выехала на центральную улицу посёлка. По обе стороны дороги стояли люди, местные и пришлые, бросали на дорогу цветочные лепестки и лоскуты подкрашенной бумаги, трещотками отгоняли злых духов и задабривали добрых, плеская вино в пыль.

Господину‑с‑горы праздник показался скучным. Прежде ему нравилось разглядывать людей и улицы, мимо которых проезжала повозка‑платформа, и в этом он находил некоторое увеселение. Сейчас он предпочёл бы оказаться в прохладной чайной, где за шахматной партией можно насладиться увлекательной беседой с его новообретённым другом, Ху Вэем. Он машинально искал его глазами в толпе, но не находил. Быть может, Ху Вэй решил посмотреть на праздник с веранды чайной.

Молниеносное движение в воздухе, и на повозку запрыгнул человек, нижняя половина лица которого была завязана тёмной тканью. Так закрывали лица грабители или убийцы. Человек оказался как раз напротив Господина‑с‑горы, тот невольно попятился.

Это был Ху Вэй, Господин‑с‑горы сразу его признал, но выдать себя не мог. По толпе прокатилось смятение, кто‑то закричал, что Господина‑с‑горы хотят убить, к повозке‑платформе начали продираться солдаты магистрата. Господин‑с‑горы точно знал, что Ху Вэй убивать его не собирается: аура у него была спокойная, тогда как жажда убийства искажает её до неузнаваемости.

Ху Вэй выкинул вперёд руку, его пальцы ухватились за маску Господина‑с‑горы. Тот перехватил руку Ху Вэя за запястье, моментально сообразив, что Ху Вэй хочет сдёрнуть с него маску, чтобы посмотреть на его лицо. Незаметное со стороны противостояние длилось с полминуты. Раздался треск. Фарфоровая маска треснула, отвалились два куска, приоткрывая угол рта и левое надбровье.

Солдаты магистрата уже запрыгивали на повозку. Ху Вэй выдернул руку, перескочил с повозки на крышу одной из лавок, и копья солдат воткнулись в пустое место. В следующую секунду Ху Вэй исчез. Вероятно, он быстро перепрыгнул с одной крыши на другую, но люди развопились, что это был злой дух.

Господин‑с‑горы вынужден был надеть шляпу с вуалью. Сломанная маска едва держалась на лице и в любую минуту готова была упасть.

Когда праздник закончился и все вернулись на гору, Господин‑с‑горы долго размышлял, возвращаться ли ему в посёлок, как он обещал Ху Вэю. Вряд ли тому удалось его узнать: маска, по счастью, сломалась в относительно безопасном месте. Господин‑с‑горы приложил её к лицу и поглядел на себя в зеркало. Нет, так ничего не поймёшь, под маской может быть какое угодно лицо. Он отложил маску и переоделся в походное синее одеяние.

В посёлке всё ещё было шумно, люди судачили о происшествии на празднике. Солдаты магистрата прочесали всё вокруг, но никого подозрительного не нашли, и люди ещё больше уверились, что это были злые духи. Господин‑с‑горы не без труда продрался сквозь толпу к чайной.

Ху Вэй замахал ему с веранды. Господин‑с‑горы поднялся, сел на привычное место. То, что Ху Вэй вёл себя как обычно, лишь подтвердило его предположения о том, что он ничего не понял.

– Ты многое пропустил, – объявил Ху Вэй.

– Я слышал, – кивнул Господин‑с‑горы. – Значит, ты хотел убить Господина‑с‑горы?

– Пф, – раздражённо фыркнул Ху Вэй, – эти людишки болтают невесть что! Я просто хотел увидеть его лицо. И мне это почти удалось!

– А… – неопределённо протянул Господин‑с‑горы, наливая себе чаю.

– И вовсе он не такой красивый, как о нём болтают, – сказал Ху Вэй. – Знаешь, ты на него немного похож.

Господин‑с‑горы почувствовал, что чай встал в горле комом, но смог‑таки его проглотить.

– Линия бровей и губ… Но ты гораздо красивее его, – продолжал Ху Вэй.

– Правда? – машинально спросил Господин‑с‑горы. Не каждый день тебе говорят, что ты красивее… себя самого.