Девять хвостов бессмертного мастера

Двери в его дом распахнулись довольно резко. Это была тощая девчонка‑лиса. Неприязнь её к Куцехвосту росла с каждым днём: Лис‑с‑горы проводил с Господином‑с‑горы всё больше времени за беседами или за игрой в шахматы и совсем забросил дела (которые сводились к лисьим пирушкам, если уж начистоту). Остальные лисы нисколько не возражали надираться без Лиса‑с‑горы и Куцехвосту благоволили, ведь у Лиса‑с‑горы теперь было хорошее настроение, и он и думать забыл о своей утрате – о человеке, по которому они ещё недавно справляли поминки. Девчонка‑лиса была о Куцехвосте другого мнения.

– Штукарь бесхвостый! – злобно тявкнула она, глядя на Господина‑с‑горы узкими, как щели, глазами. – Это всё ты и твои штукарства! Из‑за тебя гэгэ бросил меня!

Господин‑с‑горы уставился на девчонку‑лису не мигая. Претензии её были более чем странные. Из того, что видел Господин‑с‑горы и что рассказывал ему болтун‑Недопёсок, девчонка‑лиса уже не одну сотню лет сохла по Лису‑с‑горы, но взаимности добиться не могла: Лис‑с‑горы попросту не обращал на неё внимания в известном смысле.

– Ты ещё хуже человека!

Девчонка‑лиса подбежала вплотную и опрокинула столик, за которым сидел Господин‑с‑горы. Осенние листья рассыпались по полу, девчонка‑лиса принялась топтать их, повторяя:

– Вот тебе! Вот тебе!

Господин‑с‑горы вскочил. Лисье пламя внутри него свернулось в комок от ярости. У девчонки‑лисы были грязные ноги, а тушь на листках ещё не высохла, и теперь его стихотворения превращались в безобразные кляксы. Глаза его вспыхнули белым светом, как это бывало ещё до перерождения, если он выходил из себя. Девчонка‑лиса торжествующе плюнула на листки лисьим огнём, синеватое пламя вспыхнуло и охватило листки.

– Вот тебе! – повторила она с силой.

– Тупая лиса!!! – заорал Господин‑с‑горы, отталкивая её от листков. Он принялся прихлопывать лапами прямо по пламени, не обращая внимания на то, что шерсть на его пальцах плавится и превращается в тлеющие угольки, и на то, что его тявканье сложилось в слова, которые поняли все, кто услышал его вопль.

– Как ты меня назвал?!

Недопёсок, ставший свидетелем этой свары, поджал хвост и помчался к Лису‑с‑горы, полагая, что ничем хорошим эта ссора не кончится. Он знал, что Куцехвост очень дорожил осенними листками, покрытыми закорючками.

– Куцехвост! Куцехвост! – щёлкая челюстями, пролаял Недопёсок, ворвавшись к Лису‑с‑горы.

Тот расставлял фигуры на шахматной доске.

– Что с Куцехвостом? – нахмурился Лис‑с‑горы.

Но Недопёсок был слишком взволнован и только беспорядочно махал лапами и повизгивал. Лис‑с‑горы бросил шахматы и широкими шагами пошёл к дому Куцехвоста. Недопёсок бежал следом и подвывал.

Ещё на подходе Лис‑с‑горы услышал рычание. Тембр голоса был знакомый, но Лис‑с‑горы не сразу понял, что это Господин‑с‑горы. Он никогда прежде не рычал так… вообще не рычал, к тому же в этом рычании слышалось явственное: «Тупая лиса!»

Лис‑с‑горы вбежал в дом. Господин‑с‑горы стоял на всех четырёх лапах, передними на обугленных и всё ещё горящих лисьим пламенем осенних листках. Глаза у него были совершенно белые, а сам он окружён беловатым сиянием – всплеск ярости был настолько силён, что духовные силы вырвались и проявились в виде ауры. Лис‑с‑горы на секунду раскрыл глаза шире, чем обычно, крылья его носа дёрнулись. Сзади у Господина‑с‑горы развевались два хвоста, не очень длинных, но всё же длиннее, чем его природный хвост, изуродованный собаками.

Недопёсок всплеснул лапами и, решив, что Куцехвост тоже горит, как и листки под ним, схватил бадью и помчался к колодцу за водой.

Лис‑с‑горы взял девчонку‑лису за шиворот и вышвырнул из дома с резким:

– Убирайся и не показывайся мне на глаза!

Недопёсок промчался обратно, расплёскивая воду, и, прежде чем Лис‑с‑горы успел его остановить, опрокинул бадью прямо над Господином‑с‑горы. Неожиданный душ, надо признать, привёл его в чувства: белое сияние пропало, глаза стали обычными, лисьими. Вид у него был жалкий. Но и лисий огонь пропал, правда, вместе с ним и осенние листки.

– Так‑так, – сказал Лис‑с‑горы, подходя и поднимая Господина‑с‑горы за откушенный хвост, – вот так неожиданность.

Господин‑с‑горы огрызнулся, и в этот раз все его прекрасно поняли. Недопёсок приложил передние лапы к морде в знак сильнейшего удивления.

– Наконец‑то научился тявкать, – сказал Лис‑с‑горы без видимого недовольства, опуская Господина‑с‑горы обратно на землю. – Как это тебе удалось?

Господин‑с‑горы сообразил, что они теперь его понимают, вот только сам не понимал, как так вышло, поэтому придержал лапой челюсть и прошамкал:

– Не знаю.

– Ай‑ай, – сказал Недопёсок, – впервые вижу, чтобы лис отрастил сразу два хвоста!

– Да, – согласно протянул Лис‑с‑горы, – разом два ещё не бывало. И как это вышло, ты, конечно, тоже не знаешь?

Господин‑с‑горы сообразил, что они говорят о нём, и удивлённо поглядел через плечо себе за спину. Толком увидеть ничего не удалось, и он завертелся на месте, как собачонка, ловящая свой хвост. У него на самом деле было теперь ещё два хвоста помимо собственного, два коротеньких, но пушистых хвоста справа и слева от откушенного, и что‑то подсказывало Господину‑с‑горы, что они скоро отрастут в настоящие лисьи хвосты. Но Лис‑с‑горы был прав: он не знал, как смог отрастить сразу два и столь внезапно.

– У тебя от злости произошёл всплеск духовной силы, – пояснил Лис‑с‑горы, сапогом подпихивая сгоревшие листки в кучу. – Вероятно, это ускорило культивацию твоего хвоста.

Господин‑с‑горы сел и горестно уставился на кучки мокрого пепла. Недопёсок, который чувствовал себя отчасти виноватым в произошедшем, поскольку водой смыло тушь и с тех листков, что чудом уцелели при пожаре, похлопал его лапой по спине и заискивающе сказал:

– Куцехвост, ты же умный. Ты легко вспомнишь, что было написано на каждом листке.

Он ловко поставил перевёрнутый столик и принялся рысью бегать по дому, подбирая и раскладывая по местам раскиданные вещи. Он даже вызвался растирать для Господина‑с‑горы тушь, если тот решит восстанавливать листки прямо сейчас.

– Подождите немного, – сказал Лис‑с‑горы и вышел.

Господин‑с‑горы тем временем пытался, с трудом выговаривая слово за словом, убедить Недопёска, что ни в чём его не винит.

– Бедные твои лапы! – со вздохом сказал Недопёсок.

Господин‑с‑горы поглядел на передние лапы. Шерсть на его пальцах и выше оплавилась. Боли он не чувствовал, но испытал лёгкое омерзение, увидев, что кожа у него бурого цвета. Было это от ожога или по природе, он не знал.