Девять хвостов бессмертного мастера

Вернулся Лис‑с‑горы, принёс целый ворох настоящей бумаги и бамбуковых табличек, скреплённых жгутами. Всё это было своровано у людей. Бумага была исписана с одной стороны, как и таблички, но Лис‑с‑горы сказал, что другой‑то прекрасно можно пользоваться. Господин‑с‑горы взял один лист, поглядел на изнанку. Это был розыскной лист какого‑то бандита. Другие листы бумаги были тоже содраны с досок объявлений, на некоторых были написаны указы властей. Бамбуковые таблички, вероятно, были сворованы из книжных лавок и у зазевавшихся уличных торговцев.

– В амбаре ещё целая куча, – небрежно сказал Лис‑с‑горы. – Когда эти закончатся, Недопёсок принесёт тебе остальное.

Господин‑с‑горы горячо поблагодарил Лиса‑с‑горы и тут же сел восстанавливать свои поэтические листки.

Лис‑с‑горы стоял подле него, в глубине его глаз мерцало какое‑то беловатое пламя, ничуть не лисье. Он сделал над собой усилие, будто ему сложно было отвести от Куцехвоста взгляд, и сказал, отворачиваясь, чтобы уйти:

– Можешь сегодня не приходить играть в шахматы.

Господин‑с‑горы был так увлечён письмом, что и не расслышал.

 

[018] Господин‑с‑горы вспоминает о чувстве приличия

 

Господин‑с‑горы проснулся с чётким ощущением – что‑то не так. Он поморгал глазами спросонья, сложил лапы на животе и принялся размышлять, что же не даёт ему покоя.

Теперь у него было три хвоста, вернее, два с половиной хвоста, и другие лисы глядели на него, как на диковинку: как верно заметил Недопёсок, разом два хвоста ещё никто на Хулишань не отращивал! В Лисьем пламени внутри него добавилось ещё несколько язычков. Нет, дело было вовсе не в хвостах.

Он лежал и размышлял так довольно долго, потом глаза его округлились, он подскочил и воскликнул, обхватывая морду передними лапами:

– Да ведь я с самого перерождения хожу голым!

Произнеся это, Господин‑с‑горы озадачился. Во‑первых, тому обстоятельству, что он до этого момента ни разу об этом не задумался, словно ходить без одежды было в порядке вещей. Вероятно, так оно и было. Для лис. Но он‑то был не вполне лисом, отчего же он и думать забыл о приличиях? А во‑вторых, ему предстояло решить: считать ли лисью шерсть одеждой, или лисы всё‑таки ходят голые? Он, по счастью, был очень пушист, так что шерсть скрывала срамные части тела. Лисы, превратившиеся в людей, одежду носили. Те, что были в лисьем обличье, – нет, и их нисколько это не смущало.

«Нужно раздобыть одежду», – решил Господин‑с‑горы.

Он знал, что одежду для лис‑оборотней шьют здесь же, на Хулишань: слышал обрывки разговоров других лис. Шила одежду некая Многоглазая, так называли её лисы, и Господин‑с‑горы примерно знал, где искать её дом, тоже из обрывков разговоров других лис.

Дом был очень старый, почти развалюха, покрытый мхом и густой паутиной. Хозяйка явно не утруждала себя уборкой. Изнутри слышался стук ткацкого станка. Господин‑с‑горы постучал и вошёл, поскольку никто на стук не отозвался. Внутри дом был столь же запущен, что и снаружи. Лапы Господина‑с‑горы оставляли в толстом слое пыли на полу цепочку следов. Хозяйка, жирная старуха, сидела за ткацким станком. Одного взгляда на неё хватило, чтобы понять, почему лисы так её прозвали: помимо двух обычных глаз, у неё на лбу было ещё шесть, все разных размеров, и каждый жил своей собственной жизнью. А ещё у неё было много рук, Господин‑с‑горы насчитал шесть и сбился, поскольку руки постоянно были в движении. Заметив его, старуха бросила работу.

– Ты кто? – спросила она скрипуче.

– Куцехвост, – ответил Господин‑с‑горы.

Старуха оживилась:

– А, тот ненормальный лис, что умудрился вырастить два хвоста разом…

Господину‑с‑горы это нисколько не польстило, хотя она и упомянула его достижение.

– Что тебе нужно? – спросила Многоглазая.

– Одежда.

– Для кого?

– Для меня, – сказал Господин‑с‑горы.

Все восемь глаз старухи уставились на него. Господин‑с‑горы невольно поёжился.

– Но ты ещё не обращаешься в человека.

– Мне нужна лисья одежда, – объяснил Господин‑с‑горы.

– Лисы одежду не носят, – опять возразила она.

– Я ношу.

Какое‑то время она глядела на него не моргая, потом шесть дополнительных глаз закрылись, а шесть рук разом потянулись к нему, схватили и стали крутить, вертеть и ощупывать. Господин‑с‑горы взвизгнул и затявкал, но Многоглазая строго прервала его:

– Не вертись, дай снять мерку. За одеждой завтра придёшь. Да не забудь принести плату.

Господин‑с‑горы понятия не имел, чем платить за шитьё. Он так и сказал.

Многоглазая открыла ещё три глаза и сказала:

– Наловишь мне мешок мышей.

– Зачем тебе мыши? – удивился Господин‑с‑горы.

– Я их ем, – ответила старуха, улыбнувшись, и он увидел, что рот её полон острых зубов, похожих на рыбьи колючки.

Весь следующий день Господин‑с‑горы постигал искусство мышкования. Мешок у него был, были четыре лапы и пасть, полная зубов, но мышелов из него был никакой. Он носился по склонам Хулишань без роздыха, но смог поймать всего четырёх мышей, хоть и водилось их здесь превеликое множество. Недопёсок, который за ним наблюдал, предложил свою помощь, хоть и не знал, для чего Куцехвосту вдруг понадобились мыши. Господин‑с‑горы принял помощь с радостью, и Недопёсок за считаные минуты набил мешок мышами.

– Жарить будешь или сваришь? – между делом осведомился Недопёсок.

Господин‑с‑горы подозревал, что лисы едят мышей и что он, вероятно, тоже. Но он помотал головой и сказал, что это для Многоглазой.

Недопёсок поёжился и предупредил:

– Ты осторожней с ней. Она не только мышей ест. На помойке за её домом полно и лисьих костей.

Господин‑с‑горы кивнул.

Многоглазая его не съела. При виде туго набитого мешка все восемь глаз её разгорелись, она тут же запустила в мешок все шесть рук и стала глотать одну мышь за другой.

Господин‑с‑горы поспешно отвёл глаза и спросил:

– А моя одежда?