Девять хвостов бессмертного мастера
Родителей он тоже не помнил, хотя точно знал, что они у него были, зато помнил слухи, которые ходили на Таошань: будто бы один из его родителей был небожителем или духом. Господин‑с‑горы слухам не верил: если бы так, вряд ли бы его доконало какое‑то паршивое проклятие! У него был врождённый талант к культивации, только и всего.
– Разумеется, ты будешь Ху, – сказал Лис‑с‑горы, подтвердив догадки Господина‑с‑горы. – Все лисы носят фамилию Ху.
– Дао Лисы? – прикинувшись тибетской лисой[1], предположил Господин‑с‑горы.
– Обычно имена даются при воплощении в человека, но я уверен, что ты скоро совершишь прорыв в культивации, так что имя стоит придумать уже сейчас, – сказал Лис‑с‑горы, сделав вид, что не понял или не заметил иронии в вопросе Господина‑с‑горы.
Господин‑с‑горы сообразил, что имя придумывать будет Лис‑с‑горы, поскольку он ко всем лисьим именам на Хулишань лапу приложил, и насторожённо прянул ушами. Он бы не хотел, чтобы ему досталось какое‑нибудь странное имя. Называя лис, Лис‑с‑горы явно не утруждал свою фантазию, поэтому имена почти всегда состояли из Сяо и какого‑нибудь числительного или счётного слова: Сяо И, Сяо Сань, Сяо Шисань, Сяо Цзы… Должно быть, тем самым подчёркивалась иерархия среди лис горы Хулишань. Но Господину‑с‑горы вовсе не хотелось стать ещё одним лисьим Сяо!
– Я совершенно точно не Сяо[2], – довольно сварливо предупредил Господин‑с‑горы.
Лис‑с‑горы приподнял брови:
– Да ну?
– Я разом два хвоста отрастил, – напомнил Господин‑с‑горы, – умею читать и писать…
– Хотелось бы мне знать, откуда ты это умеешь…
– И даже научился играть в шахматы, – не расслышав, продолжал Господин‑с‑горы.
– Про стихи не забудь, – прошуршал откуда‑то из‑за угла Недопёсок, который, будучи чернобуркой весьма любопытной, подслушивал их беседу.
Услышав, как Господин‑с‑горы себя расхваливает, Лис‑с‑горы рассмеялся. Он и не собирался умалять достоинств Куцехвоста, ведь тот был необычным лисом, таких на Хулишань ещё не бывало, и не планировал делать из него ещё одного Сяо, но изобразил на лице снисходительность и сказал:
– Ладно уж, так и быть, никаких Сяо в имени.
Господин‑с‑горы с облегчением вздохнул.
Лис‑с‑горы прикрыл глаза и сидел, чуть покачиваясь, хвост его при этом вилял из стороны в сторону. Похоже было, что он погрузился в размышления или медитирует.
– Фэйцинь, – сказал Лис‑с‑горы после продолжительного молчания, – твоё имя будет Фэйцинь. Недопёсок, хватит подслушивать! Займись делом: принеси мне кисть и бамбуковую табличку.
Чернобурка помчалась выполнять приказание. Лис‑с‑горы взял кисть и неспешно вывел на бамбуковой табличке новое имя Куцехвоста. Господин‑с‑горы внимательно смотрел, как он это делает. Прежде он никогда не видел, чтобы Лис‑с‑горы что‑то писал, поэтому априори полагал, что писать тот не умеет. Оказалось, что умел и ещё как: изящному почерку позавидовали бы и столичные каллиграфы!
– Почему Фэйцинь? – спросил Господин‑с‑горы. Звучало имя неплохо, но у него были кое‑какие сомнения по поводу смысла имени, которое состояло из двух иероглифов – «лететь» и «птица». Странное имя для лисы.
Лис‑с‑горы пристально на него взглянул, будто ждал другой реакции, но, не дождавшись, фыркнул и ответил:
– Потому что мне так захотелось. К тому же… ха‑ха… всегда есть вероятность, что помимо хвостов и седалищных мозолей ты сможешь отрастить и крылья, раз уж ты такая талантливая лиса!
Господин‑с‑горы недовольно клацнул зубами, но с того дня стал называться Ху Фэйцинем.
[021] Шисюн и шиди
К великому сожалению Господина‑с‑горы, хвост вырос всего один, так что легендой горы Хулишань он не стал. Четвёртый хвост, вернее третий полноценный, вырос как раз над обкушенным лисьим хвостом, и прятать огрызок стало ещё удобнее. Господин‑с‑горы сообразил связывать все три хвоста ленточкой, и это позволяло ему управлять всеми тремя одновременно, он больше не спотыкался при ходьбе на задних лапах.
Господин‑с‑горы раздобыл зеркальце и поглядывал в него то и дело, чтобы убедиться, что лента держится и не развязалась. Всё‑таки привычки прошлой жизни переломить ему так и не удалось. Он размышлял, пытаясь припомнить, почему постоянно гляделся в зеркальце, будучи человеком. Ещё ему было интересно, как он угодил в пруд и утонул, но и это не вспоминалось. Вечный судия сказал, что он сам сиганул в пруд, но зачем ему совершать такой глупый поступок и как можно утонуть в пруду, вода в котором едва доходит до середины бедра? Господин‑с‑горы почесал лапой за ухом и прицепил зеркальце к поясу, как всегда носил.
«Пожалуй, стоит попробовать изготовить ещё одну духовную пилюлю», – решил Господин‑с‑горы, который поставил себе цель – отрастить пять хвостов и поглядеть, как пятихвостые лисы влияют на окружающий мир. На этот раз дело у него ладилось, и мастика для пилюли не так воняла, как в прошлый раз: Господин‑с‑горы додумался добавить в варево цветочных лепестков, что приглушило вонь. Оставалось только надеяться, что на рецептуре пилюли это не скажется.
Когда Господин‑с‑горы уже снимал котелок с огня, прискакал Недопёсок. Он понюхал воздух, чихнул и спросил:
– Что это ты варишь?
– Что ты принёс? – вернул вопрос Господин‑с‑горы, увидев, что лапы того нагружены внушительного вида свёртком.
– Лис‑с‑горы велел отдать тебе. – Недопёсок сгрузил свою ношу в угол. – Твоя одежда. Понадобится, когда станешь лисом‑оборотнем. Лис‑с‑горы сказал, что ты совсем скоро научишься превращаться в человека.
Господину‑с‑горы отчего‑то не слишком хотелось снова превращаться в человека. Или это лисье сознание брало верх над ним? Он поскрёб лапой за ухом.
– Что ты варишь? – снова спросил Недопёсок и сунул морду в котелок, чтобы понюхать. – Фу, это опять та мерзость, что и в прошлый раз? У тебя снова черви в животе завелись?
– Нет, – оскорбился Господин‑с‑горы, – не завелись. Я пью чай с петрушкой и полынью. Это для культивации. Поможет поскорее отрастить ещё один хвост.
– А‑а‑а… – протянул Недопёсок, и в его взгляде появилась лёгкая зависть. У него‑то был всего один хвост.
Господин‑с‑горы скатал пилюлю, подумал и разделил её надвое. Одну половину он протянул Недопёску.
[1] Тибетская лиса известна тем, что у неё всегда невозмутимый вид и выражение крайнего презрения на морде.
[2] В некоторых случаях «Сяо» используется как приставка к имени и обозначает «малыш». Часто так ласково называют детей.
