Дикарка и ненаследный князь
Фургон стоял под одной из пальм, крона которой создавала приятную тень. Уже распряженная гнедая лошадь, меланхолично помахивая хвостом, паслась в стороне, прядая большими ушами и методично захватывая бархатными губами травинки. Под другими пальмами лежали, подогнув под себя голенастые ноги, медары и беспрестанно пережёвывали жвачку. Значит, парень не ошибся, приняв звуки, услышанные им ранее за издаваемые этими выносливыми животными, которые называли «корабли пустыни».
Еще дальше виднелось какое‑то низкое глинобитное сооружение с плоской крышей, а около него весело пожирал сухие ветки небольшой костер, и над ним на перекладине висел круглый котелок, в котором что‑то побулькивало, и от которого разносился божественный запах. У костра деловито сновала девушка с длинном платье‑рубахе, волнистые темные волосы которой были перехвачены на лбу широкой лентой‑оголовьем, украшенной по нижнему краю мелкими медными монетками, и заплетены в длинную толстую косу, спускающуюся ниже талии.
У костра, усевшись прямо на траву и поджав под себя скрещенные ноги в просторных холщовых штанах и невысоких сапожках, сидел в свободной длинной рубахе парнишка с копной черных кудрявых волос и о чем‑то негромко разговаривал с девушкой. Джайлунэ – вспомнил мужчина ее имя, «Капелька». Вот девушка выслушала подростка и звонко рассмеялась над чем‑то – словно золотые колокольчики зазвенели. Мужчина засмотрелся и пропустил момент, когда широкоплечий мужчина в длинном светлом балахоне, с обмотанной куском белой ткани головой, с густой бородой, уже подернутой серебром, сказал что‑то.
– А? – очнулся мужчина.
– Я говорю, как зовут тебя, парень? – повторил тот.
– Я… Не помню, – мотнул он черноволосой лохматой головой – волосы спутались за то время, что он без сознания лежал в кибитке этих людей, милосердно приютивших его – более того, спасших ему жизнь. Озадаченно потёр длинными аристократическими пальцами подбородок, уже заросший черной щетиной.
– Сильно они тебя ударили… Память, видно, отшибли…
– Наверное… – эхом отозвался молодой мужчина, осторожно спрыгивая на траву.
Постоял несколько секунд, прислушиваясь к организму. Вроде всё было вполне нормально: голова не кружилась, тошноты не было.
А кочевник, между тем, говорил:
– Ладно, идем! Пора ужинать! Не дело это – жить без имени. Давай‑ка, мы тебя будем звать… Ну, хотя бы… Дхар…
– И что это значит? – покосился на него молодой.
– «Потерявший память», – невозмутимо ответил бородач. – Я – Зумран! Так и зови меня! Дочь моя – Джайлунэ, а сына кличут Актэр. Идем! – и первым зашагал к костру.
Тут их заметил мальчишка. Он вскочил на ноги, оказавшись долговязым и худым.
– Атаи! – воскликнул парнишка, с любопытством глядя на высокого незнакомца в коричневой рубахе того же фасона, что и у него, приближающегося вместе с отцом.
– Дети, наш гость потерял память, поэтому пока мы будем звать его Дхар. Ваши имена я ему уже сказал. Что, дочка? Ужин готов? – обратился он к девушке.
Та оторвалась от котелка, в котором в этот момент что‑то помешивала деревянной ложкой на длинной ручке:
– Да, отец! Уже готово! Актэр, неси стол и циновки!
Подросток метнулся куда‑то в сторону строения и через несколько минут появился, неся длинный прямоугольный столик на низких ножках. Ушел снова, на сей раз в дом, и вскоре показался, держа в руках свернутые домотканые коврики, ярко‑полосатые, украшенные на концах короткими кисточками. Ловко бросил их на траву вокруг столика, превращая в места для сидения.
Зумран помог дочери снять с огня котелок, обмотав ручку каким‑то тряпьем, и поставил его ближе к столу. Парнишка уже принес целую стопку круглых глиняных чашек и ложки, разложил на столе.
Девушка тем временем взяла меньший по размеру котелок, в котором плескалась вода, и тоже повесила над костром, помешав палкой весело трещавшие сучья.
Дхар почувствовал, как желудок сжался в болезненном спазме, а затем громко забурчал. Семейство кочевников деликатно сделало вид, что ничего не услышало.
А потом старший из мужчин добродушно сказал:
– Садитесь за стол! Будем трапезничать!
Вскоре все четверо споро работали ложками, поглощая наваристую густую похлебку, в которой плавали кусочки вяленого мяса, какие‑то овощи, крупа и мелко нарезанная зелень. На плоском широком глиняном блюде лежали куски пышной лепешки, которые трапезничающие брали и ели вместе с похлебкой. Было вкусно. Или Дхар просто слишком проголодался.
Когда первый голод был утолен, Зумран аккуратно спросил:
– Так ты совсем не помнишь, почему оказался в пустыне?
Черноволосый мужчина молча мотнул головой и продолжил работать ложкой. Потом все же ответил:
– Нет. Не знаю.
– Со временем память должна вернуться, – тихо сказала Джайлунэ, не поднимая глаз от тарелки.
– Наша Джайлунэ обладает Даром. Она целительница, – с затаенной гордостью произнес бородач. – Если бы не она – тебя бы не вытянули. Ты уже совсем уходил за Грань…
Некоторое время за низким столом царила тишина, потом все так же негромко девушка промолвила:
– Я не сделала ничего особенного…
– Ничего?! – деланно изумился отец. – Ну да, ничего. Кроме того, что раз за разом снимала боль и позвала его обратно!
– Атаи, – обронила девушка одно только слово, и Зумран тотчас же умолк.
– Спасибо, – взглянул на целительницу молодой мужчина и встретился с большими миндалевидными глазами странного серо‑коричневатого цвета, обрамленными черными ресницами.
Несколько секунд они, не мигая, смотрели друг на друга, потом Джайлунэ сморгнула, медленно кивнула и снова опустила глаза. При этом на смуглых щеках ее появился нежный румянец, в одно мгновение преобразивший лицо девушки.
Дхар внезапно осознал, что девушка красива. Красива той необычной, экзотической красотой, которая не была свойственна женщинам его родины.
Так, стоп! А где она – его родина?
Мужчина неосознанно поднял левую руку и потер кончиками пальцев лоб. Этот его жест заметил старший из мужчин и тут же спросил:
– Голова болит?
– Нет… Я вдруг подумал, что… А как называется эта страна?
3.
