Добро должно быть с кулаками

– Залезай, племянница! – засмеялся Славик, и Виктор, протянув руку, помог девчушке забраться в кабину.

– Ой, спасибочко вам, – девчушка, пристроив у ног небольшую сумку, сдвинула назад косынку. Пышные каштановые волосы, рассыпавшись по плечам, сразу преобразили худенькое личико девчонки.

– Далеко едешь, красавица? – почему‑то смутился Славик.

– Не очень. Верст десять с гаком, как мой дед говорит, – улыбнулась девчушка, оглядывая кабину. – А вы, наверное, в Питер?

– А как догадалась?

– Так туда все большие машины едут, – пожала она плечами.

– Угадала, с нами поедешь?

– Мне нельзя, – сразу как‑то погрустнела девушка, – я к маме еду, заболела она. Пришлось даже учебу бросить.

– А учимся, наверное, на учительницу? – Славик окинул взглядом ладную девичью фигуру.

– С чего ты взял? – почему‑то смутилась та, – я на доктора учусь.

– Ты, на доктора? – не поверил Славка. – А, ну если на терапевта там или педиатра, другое дело, – он кивнул головой.

– Я на хирурга учусь, – поджала губки девушка.

– На хирурга? – Славик опять оглядел девчушку. – Ну, если на хирурга, то это серьезно, – почему‑то кивнул он. – А имя‑то у тебя есть, будущая звезда отечественной хирургии?

– Имя есть, – кивнула, улыбнувшись, девчушка, – Маша.

– А что, скромно, но со вкусом, – засмеялся Славка. – Мария, как отца зовут?

– Степан.

– Мария Степановна, – со вкусом произнес Славка, – звучит, однако, – он повертел пальцами правой руки.

– Смеешься? – подозрительно уставилась на парня Маша.

– Ты что, ты что? – Славка сделал испуганное лицо, – кто ж над хирургами смеется? А вдруг, тьфу, тьфу, – он постучал костяшками пальцев себя по лбу, – лет через десять попадешь к тебе случайно на стол. И ты меня узнаешь, и вместо того, чтобы что‑то ненужное отрезать, ты возьмешь и что‑нибудь ненужное пришьёшь, а? – Славка хитро серьезно посмотрел на Машу.

– Не бойся, – засмеялась девушка, – я не злопамятная. Хотя попасть ты, наверное, мог бы. Земля круглая. Но, теперь уже не попадёшь, – она грустно вздохнула, отвернувшись к окну.

– Неужто, выгнали? – Охнул Славка, – и за что?

– Да не выгнали, – мотнула головой Маша, – я сама ушла. Мать у меня сильно заболела. И, судя по всему, надолго. А ухаживать некому.

– И что ж ты теперь делать будешь? – посмурнел и Славка.

– Ну, у нас есть в селе медпункт, может, туда возьмут. А нет, так на ферму пойду. Там всегда работники нужны.

– Да, с твоей весовой категорией только на ферме и работать, – хмыкнул Славик.

– Так у меня мама такая же худенькая, и всю жизнь на ферме. И ничего, – Маша пожала плечами. – И, если б не сосед – урод, она б и не заболела вовсе.

– А сосед‑то, каким боком? – насторожился Славик, – обижал, что ли?

– Да я и не знаю, как это назвать, – нахмурилась Маша, – но после него мать сердцем заболела. ‑Немного помолчав, она начала свой рассказ. Дом ее стоит предпоследний, а в последнем жили муж с женой и сыном. Сын, звали его Ромой, старше Маши года на четыре. Семья, как семья, ничем особо не выделялась. Родители работали в совхозе, Рома учился. Лет в пятнадцать Рома чем‑то переболел. И с тех пор он стал как‑то сторониться местной ребятни. Но зато завел дружбу с друзьями нашими малыми. Мы даже смеялись немного над ним. У соседей целый двор был вечно чужих кошек и собак. Потом они стали куда‑то все пропадать. Зато соседи развели кроликов, курей. Все бы ничего, но четыре года назад странным образом умирает отец Ромы.

– Это как – странным образом? – не понял Славка.

– Ну, он, по словам жены, зачем‑то полез в старый погреб, оступился и сломал себе шею. Отца похоронили, тут Рома как раз школу закончил. Учиться никуда дальше не поехал, остался в совхозе. И вот мать моя стала замечать, что у соседей что‑то творится непонятное. Рома год кое‑как поработал, потом бросил. Сидит дома, ничего не делает. Ладно бы, по хозяйству чем занялся, а то и этого нет. Двор постепенно приходил в запустенье. Живность, что отец держал, испарилась. Зато, Рома из худенького пацана превратился в упитанного розовощекого мужичка.

– Первый парень на деревне? – хмыкнул Славик.

–Первый – не первый, но вот что интересно, на танцы в клуб он не ходил, и с девчатами не дружил.

– А чем же он тогда занимался? – удивился Слава, – не работал, и по хозяйству не шуршал, с девчатами не гулял. Что, спал да ел, что мама принесет?

– Где‑то приблизительно так, – кивнула Маша. – Но, занятие у него всё же было, – она вздохнула. – Он, он мучил животных.

– Это как? – не понял Слава.

– Мы и сами это не сразу поняли. Но, после болезни у парня что‑то сдвинулось в голове. Ему нравилось мучить животных. В старом погребе он устроил себе что‑то, типа, капища. Мучил там кошек, собак, и балдел от этого. И, видно, отец – это дело засек. Может, трупы животных в овраге нашел, может, что услышал, но вот полез он в погреб и слетел с лестницы. После смерти отца Рома уже и в погреб не лазил. Стал своими экзекуциями заниматься прямо в сарае. Благо, тот стоял на задворках, и из него ничего слышно не было.

– А мать, мать его, что, ничего не знала тоже? – удивился Слава.

– Мать знала. С какого времени, не знаю. Но знаю, сначала пыталась как‑то вразумить сына, даже к батюшке его водила в церковь, в соседнюю деревню, но не довела. Рома сбежал.

– Значит, в нём сатана поселился? – кивнул головой Слава, – я читал про такое. Точно – сатана, раз он в церковь не пошел.

– Наверное, ты прав, – согласилась Маша, – но, что могла сделать простая деревенская тётка. А так как перед сельчанами ей всё‑таки было стыдно, она всё и скрывала. А тут летом в лесу находят двух местных старух грибниц. Сначала одну, через неделю другую.

– И что с ними? – заерзал на сиденье Славик.

– Они были привязаны к дереву и порезаны ножом, как будто их кто пытал. Село забурлило. Стали вспоминать, что до этого находили в лесу также привязанных к дереву собак и кошек, и тоже резаных. Моя мать первая заподозрила Рому и видно стала к нему присматриваться. Она и мне часто с почты звонила. Последний раз сказала, что разговаривала с матерью Ромы. Та долго отнекивалась, плакала, а потом умоляла никому не говорить, обещала отвезти Рому к врачам.

– Как же, поедет он тебе, – хмыкнул Слава, – такие люди себя больными никогда не признают.