Добро должно быть с кулаками

– Ты прав, – вздохнула Маша. – Вчера мне подружка позвонила, я половины, правда, не поняла, она так тараторила. Но, подумав, дорисовала картину сама. К маме моей зачем‑то пришла её мать. Они сидели на крыльце и вдруг услышали дикий вопль от соседского дома. Сильно испугались. Моя мама заподозрила неладное, и они, взяв в руки кочергу и ухват, пошли туда. По словам подружки, войдя, увидели лежащую без памяти соседку в углу горницы у икон, а посреди корчащегося Рому. В одной руке у него был нож, в другой – веревка. Этим ножом он изрезал все вокруг и себя, в том числе. Матери моей стало дурно. Подружка её еле успела вывести на улицу. Вызвали милицию и скорую. Пока скорая ехала, Рома истек кровью. А мать его очнулась, с ней всё в порядке.

– Ну, теперь‑то она милиции, наверное, всё рассказала? – поморщился Славка.

– Подружка говорит, что ничего не сказала. Твердила, что ничего не знает.

– Ну да, её понять можно, – задумчиво молвил Славка, – матери все такие. А то, что сын уродом стал, кто виноват, разберись тут?

Некоторое время ехали молча. Каждый думал о своем.

– А если ты мать в город с собой возьмешь, то учиться дальше сможешь? – спросил Виктор.

– Не получится, – покачала головой Маша, – одна я жила в общежитии. С матерью надо будет снимать квартиру. Это деньги. Ещё питаться на что‑то надо.

– То есть, всё дело, лишь, в деньгах? – прищурился Виктор.

– Не просто – в деньгах, – усмехнулась девушка, – а в приличных деньгах.

– Запиши мне свой адрес, – Виктор протянул блокнот, – телефон у тебя есть?

– Для меня – это роскошь, – усмехнулась Маша и, помедлив, написала деревенский адрес.

– Зачем тебе? – с интересом поглядев на Виктора, Маша вернула блокнот.

– Хочу, если, когда случится, попасть в умелые руки настоящего специалиста. Ты же сама сказала, что Земля круглая. – Достав из спальника свой рюкзак, Виктор вынул из него все деньги, оставив себе одну пачку. – Вот возьми и возвращайся учиться. Из Питера я еще пришлю. – Вырвав из блокнота листок, он написал свой телефон. – Проблемы будут, звони.

– Ты, случайно, не граф Монте‑Кристо? – улыбнулась Маша, пряча деньги в сумку.

– Я – Робин Гуд, – шепнул Виктор девушке на ушко.

– Ух, ты, здорово. А зовут тебя как?

– Мама с папой – Виктором. Друзья – тоже.

– Хорошее имя – кивнула Маша, – надёжное.

За непринужденной болтовней время пролетело быстро. И когда Маша показала на указатель, ребята немного огорчились. Жаль было расставаться с такой замечательной девушкой, к тому же Машей.

– А село твое, почему Кокошкино называют? – остановившись на повороте, спросил Славка.

– А в старину, бабка мне рассказывала, у нас лучше всех кокошники шили. Их даже в сам Новгород Великий на продажу вывозили, – улыбнулась, прощаясь, девушка.

– А что такое кокошник? – когда отъехали, Славка посмотрел на Виктора.

– Ну, это такой головной убор для женщин, – Виктор показал руками.

– Красивый, наверное?

– Красивый, – согласился Виктор, – сейчас таких не делают.

– А зря, я вон, как к бабке приду, как в музее побываю. У ней – подушки расшиты, пододеяльник расшит. Рушники все – в птицах цветных. А половики – на полу, ковер в подметки не годится.

– Раньше этим женщины зимой и занимались. Сейчас жизнь другая, вкусы другие.

– Сейчас – безвкусица, а не вкусы, – хмыкнул Славик. – Стандартизация, – произнес он слово по слогам. – Раньше у каждого мужика своя резьба на окнах была, и не только. Дом был лицом хозяина. А в многоэтажке у всех лица одинаковые, пустые. Потому мужики и пьянствуют. Им самовыразиться негде. Показать, что ты за мужик, не на чем.

– С этим я согласен. – И они завели разговор о сегодняшних ценностях бытия.

 

Жили раньше мужики, каждый в своей хате.

Нынче в доме все живут, как в одной палате.

Свой наличник в хате был и крыльцо резное.

В доме лишь подъезд один и полотно дверное.

Вечерами мужики по хозяйству бдели,

В городе же делать что? Все в пивной сидели.

В деревнях здоровы были, так как некогда болеть.

В городе от лени чахнешь, коль у телевизора сидеть.

 

На ужин ребята остановились в придорожном кафе "Фиалка".

– А что, много нападений было? – спросил Виктор, когда официантка, расставив заказ, отошла.

– За лето известно о десяти, – буркнул Славик, надкусывая хлеб.

– С нашей базы две машины тоже разграбили, – добавил Виталик.

– И что, никаких следов? – удивился Виктор.

– Фуры потом находят, где‑нибудь в овраге, а экипаж они на месте расстреливают, сразу.

– У них какая‑то система есть, или они хватают, что попадётся?

– Мы думали над этим, – кивнул Виталий. – Понимаешь, на первый взгляд – системы никакой нет. Но берут они только богатые фуры. И главное, фуры все с разных баз и грузились на разных складах.

– Одно время грешили на ДПС‑ников. Дороги у нас только три, легче наблюдателей поставить. Но ДПС‑ники не знают, какой везётся груз, если фура опечатана. В накладной пишется только номер груза. А они брали именно опечатанные, дорогие грузы. Где тут система?

– Действительно, – хмыкнул Виктор, – системой не пахнет. – А кладовщик, или ещё кто на складах мог быть наводчиком?

– Теоретически мог, конечно. Но тогда получается, что у банды на всех складах наводчик сидит.

– Ну, почему бы и нет. Правда, вычислить при сегодняшней связи по телефону его практически не реально. Но при известном терпении возможно.

– Слушай, Слав, по‑моему, вон тот опель стоял на выезде? – кивнул вдруг Виталик на въехавшую на стоянку машину. – Вы только не дёргайтесь, парни.

Виктор краем глаза посмотрел на машину. Внутри сидели три парня, кроме водителя. Один из них, выйдя, лениво потянулся и направился к бару. Взяв четыре порции мороженого, вернулся обратно. Газанув, опель покинул стоянку.

– Как‑то это не естественно, – хмыкнул Виталик. – Приехали четыре, вышел один.

– Действительно, подозрительно, – кивнул брат.

– Что делаем? – допил чай Виталик.

– Едем дальше, что мы делаем? Карабины только достанем, и всё. До ночной стоянки чуть‑чуть осталось.