Дорога на Уиган-Пирс
Но человеку мыслящему нет преград. Я задал себе вопрос: “Как легче всего заработать, не трудясь?” Незамедлительно возник ответ: “Легче всего, если быть женщиной; у женщин всегда найдется чем поторговать, не так ли?” И вот в процессе размышлений о том, что́ бы я сам предпринял, будучи женщиной, пришла идея – государственный Дом материнства. Вам, господа, знакомы эти учреждения? Там женщину enciente[1], не донимая расспросами, кормят даром. Поощряют деторождение. Любой беременной достаточно прийти и попросить – ее тут же накормят.
Mon Dieu, подумалось мне, если бы я только был женщиной! Я бы питался в таком заведении каждый день.
Но разве возможно без обследования распознать, реальна ли беременность? Зову Ивонн:
– Прекрати свой невыносимый вой! Я придумал, как раздобыть еды.
– Как? – спрашивает она.
– Очень просто. Приходишь в Дом материнства, говоришь им, что беременна и голодна. Они тебя, не спрашивая ни о чем, заваливают пищей.
Ивонн перепугалась:
– Mais, mon Dieu! Я ведь не беременна!
– Так что же? – объясняю ей. – Какие трудности? Что тут нужно, кроме подушки, в крайнем случае – двух? Это внушение свыше, ma chere. Не просто так.
Ну, наконец, уговорил; пристроили подруге подушку на живот, и я отвел Ивонн в Дом материнства. Встретили ее там с распростертыми объятиями. Дали капустный суп, рагу с картофельным пюре, хлеб, сыр, пиво и множество рекомендаций насчет младенца. Ивонн налопалась так, что едва не треснула, сумев тихонько насовать по карманам хлеба и сыра для меня. Я ее ежедневно туда водил, пока деньги из дома не пришли. Мой интеллект нас спас.
Всё прошло замечательно, но год спустя (я еще жил с Ивонн) мы как‑то возвращались от бульвара Порт Руаяль вдоль казарм. Вдруг Ивонн, разинув рот, заполыхала, побелела, покрылась пятнами.
– Господи! – хрипит. – Погляди, кто идет! Это ж старшая медсестра из госпиталя. Мне конец!
– Мигом, – командую я, – смываемся!
Но поздно. Медсестра узнала Ивонн – и прямо к нам. Гора жирного мяса, золотое пенсне и щёки парой красных яблок. Этакая мамаша – наивреднейший женский сорт. Сияет и воркует:
– Хорошо ли вы себя чувствуете, ma petite? Младенец тоже, надеюсь, здоров? Это мальчик, как вам хотелось?
Ивонн так затрясло, что пришлось руку ей намертво стиснуть. Лепечет еле‑еле:
– Нет…
– Ах вот как, значит, évidemment – девочка?
Ивонн совсем голову потеряла и – дура полная! – опять:
– Нет…
Медсестра, отшатнувшись, кричит:
– Comment![2] Не мальчик и не девочка? А кто же?
Теперь вообразите, messieurs et dames, опасность положения. Ивонн багровая как свекла и вот‑вот разревется; еще секунда – во всём признается. И только небо знает, что последует. Однако у меня – голова всегда на месте. Я вмешиваюсь и спасаю ситуацию:
– Родилась двойня! – твердо говорю я.
– Двойняшки? – восклицает медсестра – и кидается к Ивонн, обнимает, целует в буйном восторге.
Да, господа, двойняшки…»
19
Мы проработали в отеле «Икс» уже месяца полтора, когда однажды Борис вдруг не появился. Вечером я увидел его, дожидавшегося на улице Риволи; он кинулся ко мне и радостно хлопнул по плечу:
– Ура, свобода, mon ami! Утром можешь заявить об уходе. Трактир наш завтра открывается.
– Завтра?
– Ну денек‑другой еще, возможно, уйдет на обустройство. Как бы то ни было – кафетерию конец! Nous voilà lancés, mon ami![3] Фрак свой я уже выкупил.
Напористая пылкость его речей свидетельствовала, что дело не совсем чисто, да и терять прочное место в отеле «Икс» не хотелось. Но я ведь обещал Борису, так что назавтра заявил об увольнении, а послезавтра в семь утра отправился к «Трактиру Жана Коттара». Всё заперто. Пошел разыскивать Бориса в очередном его убежище на улице Круа Нивер; нашел – спящим, причем с девицей, которую он подцепил ночью и у которой, как он успел шепнуть, оказался «весьма подходящий темперамент». О ресторане же мне было сказано, что всё устроено, осталось лишь подправить кое‑какие мелочи.
В десять удалось вытащить Бориса из постели, и мы отперли ресторан. Взгляду открылось содержание недостающих «кое‑каких мелочей»; коротко говоря – никаких изменений со дня последнего нашего визита. Ни воду, ни электричество не подвели, кухонных плит нет, – зато полный набор столярных и живописных изысков. Раньше чем через десять дней ресторан мог открыться только чудом; реальность пророчила крах заведения еще до всякого открытия. Ситуация была очевидна: сидевший без гроша патрон нанял нас (четверых штатных служащих), чтобы использовать вместо чернорабочих. Услуги наши ему доставались почти даром, так как официантам жалованья не полагалось, а мне хоть и пришлось бы заплатить, но кормить пока, за отсутствием кухни, не требовалось. По сути дела, наняв персонал в недействующий ресторан, патрон обжулил нас на несколько сот франков. Мы бросили хорошую работу ради пустышки.
Борис, однако же, горел надеждой. Его обуревала единственная мысль – возможность вновь сделаться официантом и нарядиться во фрак. Во имя этого он рвался трудиться десять дней бесплатно, рискуя в результате остаться безработным. «Терпение! – продолжал он твердить. – Всё само собой образуется. Погоди, вот откроют ресторан, всё с лихвой наверстаем. Терпение, mon ami!».
[1] Беременная. (фр.)
[2] Как же это! (фр.)
[3] Мы все‑таки прорвались, друг мой! (фр.)
