Джон Картер – марсианин

Я не ответил, но наклонился и сжал маленькие пальцы любимой; они тотчас ответили на пожатие, как бы ища поддержки. И так, в молчании, мы ехали по желтому, освещенному луной мху. Каждый из нас думал о своем. Я чувствовал рядом тепло Деи, и, несмотря на все прошедшие и предстоящие нам опасности, мое сердце пело так весело, как будто мы уже оставили позади заставы Гелиума.

Наши первоначальные планы провалились, и мы оказались теперь без пищи и питья. Оружие было только у меня. Поэтому мы изо всех сил понукали наших животных, хотя это могло быстро изнурить их.

Мы ехали всю ночь и весь день, останавливаясь только на самое короткое время. На вторую ночь и мы, и наши животные были совершенно измучены; мы опустились на мох и заснули на какие‑то пять‑шесть часов, с тем чтобы продолжить путешествие задолго до утренних лучей. Весь следующий день мы снова провели в пути, и когда поздно вечером не увидели впереди больших деревьев – признак близости канала, – страшная истина открылась нам: мы заблудились! Очевидно, мы давно кружили, ориентироваться по солнцу и луне оказалось трудно. Все были готовы упасть от голода, жажды и усталости.

Далеко впереди мы могли различить очертания невысоких гор и решили, что с какой‑нибудь вершины сможем увидеть желанную реку. Ночь накрыла нас прежде, чем мы достигли цели, и, почти в обмороке от усталости и истощения, мы заснули прямо на земле.

Я проснулся рано утром от прикосновения какого‑то большого тела. Испуг оказался напрасным: это был старый друг Вула. Верное животное следовало за нами через бездорожье пустыни, чтобы разделить нашу участь, какой бы она ни была. Обняв его голову, я прижался к нему щекой и не стыдился слез, выступивших на моих глазах при мысли о его любви ко мне. Немного спустя проснулись женщины, и было решено продолжить путь к холмам.

Мы прошли не более мили, когда мой тот начал спотыкаться, хотя мы не понукали его, как накануне. Вдруг он как‑то странно наклонился и тяжело рухнул на землю. Дея Торис и я упали на мягкий мох. Бедное животное было в плачевном состоянии, оно даже не могло встать, хотя освободилось от нашей тяжести. Я хотел было пристрелить его, чтобы избавить от мучительной смерти в пустыне, но Сола сказала, что свежесть ночи и отдых придадут ему силы, и я отказался от этой мысли.

Освободив его от сбруи, я предоставил бедное животное его участи и постарался обойтись одним тотом. Сола и я пошли пешком, а Дея ехала верхом, хотя и сильно протестовала. До холмов оставалась какая‑нибудь миля, когда Дея Торис крикнула, что там отряд всадников. В горах был небольшой проход, воины осмотрели его и скрылись.

Последний воин остановился у самого прохода, поднес к глазам небольшой полевой бинокль и принялся осматривать долину. Очевидно, это был предводитель всадников, так как во многих отрядах зеленых марсиан лидер находится в последнем ряду колонны. Когда его бинокль уставился на нас, наши сердца остановились, и я почувствовал, что холодный пот выступает из каждой поры моего тела. Нервное напряжение дошло до крайних пределов; я сомневаюсь, дышал ли кто‑нибудь из нас в те долгие минуты, когда он наводил свой бинокль. Затем вождь опустил его. Мы видели, как он дал своим воинам знак и, даже не подождав, пока те догонят его, повернул своего тота и во весь опор понесся нам навстречу.

Оставался один слабый шанс на спасение, и надо было скорее его использовать. Подняв марсианскую винтовку на плечо, я прицелился и спустил собачку; раздался оглушительный взрыв – пуля достигла цели, и предводитель конного отряда упал навзничь со своего тота.

Вскочив на ноги, я приказал Соле сесть на оставшегося тота вместе с Деей и двигаться кружным путем к холмам. В оврагах и рытвинах они смогут найти временное убежище, а если и погибнут от голода и жажды, это будет для них лучше, чем попасть в руки тарков. Я отдал им два пистолета, не столько для защиты, сколько для того, чтобы в случае опасности повторного плена самим распорядиться своей жизнью. И подсадил Дею на тота.

– До свидания, принцесса! – прошептал я. – Мы еще встретимся в Гелиуме. Я выходил из худших положений, чем это.

Я попробовал улыбнуться, чтобы показать уверенность.

– Как! – вскричала она. – Вы не пойдете с нами?

– Нет. Надо задержать всадников, а один я легче ускользну от них.

Она спрыгнула с тота и, обняв меня, повернулась к Соле со спокойным достоинством:

– Беги, Сола! Дея Торис останется умирать с тем, кого она любит.

Эти слова запечатлелись в моем сердце. Я охотно отдал бы тысячу раз мою жизнь, чтобы услышать их опять; но тогда у меня не было ни секунды почувствовать счастье ее объятий. В первый раз поцеловав Дею, я поднял ее на руки и опять вскинул на седло, напомнив о ее клятве во всем повиноваться мне. Затем ударил тота в бок, и он понесся.

Обернувшись, я увидел зеленых воинов, скачущих по горному хребту к своему предводителю. Едва они заметили меня, как я открыл стрельбу, лежа на животе во мху. В моем запасе была целая сотня патронов в сумке у ружья и другая в поясе за спиной. Я вел непрерывный огонь, пока не увидел, что все воины, которые первыми вернулись из‑за другой стороны хребта, были мертвы или позорно прятались.

Мой отдых был, однако, недолог, так как вскоре показался еще отряд, численностью в несколько сот марсиан; они направлялись ко мне бешеным галопом. Я стрелял, пока не кончились снаряды. Враг почти настиг меня. К счастью, Дея Торис и Сола уже исчезли из виду. Вскочив, я поспешил в направлении, противоположном тому, куда скрылись женщины.

Если марсиане имеют какое‑нибудь представление о скачках, то они получили его именно в тот день, много лет тому назад. Их охватило страстное желание поймать меня.

Они яростно гнались за мной, пока наконец моя нога не коснулась спасительного куска кварца. Я вытащил саблю, желая дорого продать свою жизнь, но не выдержал их стремительного напора. Удары посыпались на меня самым настоящим градом; голова моя закружилась, в глазах потемнело, и я упал в беспамятстве.

 

18. В плену у урухунцев

 

Должно быть, прошло несколько часов, прежде чем я пришел в себя, с удивлением обнаружив, что жив. Я лежал на мехах в углу маленькой комнаты, в которой сидело несколько зеленых воинов; надо мной склонилась уродливая старуха.

Когда я открыл глаза, она обернулась к одному из них и сказала:

– Он ожил, о джед!

– Ладно, – ответил марсианин и подошел к моему ложу. – Он доставит редкое развлечение любителям Большой игры!

Это был не тарк, своими украшениями и оружием он отличался от них. Безобразный воин, со шрамами на лице, сломанным клыком и недостающим ухом. На его груди висели нанизанные на ремень черепа и столько же высохших рук. Упоминание о Большой игре, о которой я так много слышал среди тарков, убедило меня, что я попал из чистилища в геенну огненную.

Он перекинулся с женщиной несколькими словами, и она уверила его, что я вполне способен к путешествию. Тогда джед приказал мне сесть верхом и ехать позади большой колонны.

Я был надежно привязан к самому дикому и необъезженному животному, какое когда‑либо видел, и вооруженные всадники с обеих сторон следили за мной; мы понеслись бешеным аллюром вослед колонне.