Элирм VI
Рыцаря смерти они не боялись. Скорее наоборот. Для них он был словно добрый дед, картинно бросающийся пустыми угрозами и имитирующий нападение. Такой, что может часами хмуриться и недовольно бухтеть, но при этом ни за что и никогда не обидит обожаемых им внуков.
Разумеется, это рисовало лишь их богатое воображение, подстегнутое действием мутации, но даже этого было достаточно, чтобы Гундахар пребывал в шоке. И, возможно, впервые в жизни не понимал, что делать: довести угрозу до конца, либо проявить терпение и снисходительность?
– …дядя Гундахар… дядя Гундахар… дядя Гундахар…
– Проклятье! Я что, неясно выразился?! – генерал материализовал криолитовый кол и двинулся на детей, грозно расставив руки. – А ну пошли на хрен отсюда! Убирайтесь! И чтобы я вас здесь больше не видел!
Очередное тактическое отступление и звонкие крики.
– А‑а‑а!!! Маньяк! Маньяк!
– Бежим! Скорее!
– Он выпьет наши мозги! Он выпьет наши мозги!
– Что?!
– Нет! Нет! Не смотрите ему в глаза! Его взгляд смертелен!
– О‑о‑о, черт! Народ, он только что посмотрел на меня! Гундахар посмотрел на меня! А‑а‑а… я обращаюсь в каме‑е‑е‑нь…
– Дастин, нет! Только не это!
Один из мальчиков бросился другу на помощь.
– Роб, где ты? Я тебя не вижу… – стонал первый. – Кругом холод… и тьма…
– Я здесь, дружище! Я рядом! Вот, возьми мою руку!
– Я не чувствую ног…
– Пожалуйста, только не умирай! Я тебя спасу! Обещаю, я обязательно вытащу нас отсюда!
– Боюсь, уже слишком поздно… брат… – лежа на земле, Дастин комично корчился и закатывал глаза, симулируя предсмертную агонию. – Роб… скажи моей матери… скажи…
– Скажу.
Ребенок издал «последний» вздох и затих.
– Нет! Я не позволю тебе умереть! Ты будешь жить! Внимание! Активирую «Воскрешение»! И десять… девять… восемь… семь…
– Роб, нельзя! У нас нет на это времени! – прокричала девочка сбоку. – Надо уходить! Иначе он выпьет наши мозги!
– Маньяк! Маньяк!
– Да что вы, черт подери, такое несете?! – продолжал недоумевать генерал.
В отличие от землян, дети Зунгуфа росли в чудовищных спартанских условиях. И чуть ли не с грудным молоком матери впитывали в себя такие понятия, как дисциплина, покорность и бесконечная борьба за выживание, где холод и голод были верными спутниками каждого игва. Как и поджидающая на каждом углу смертельная опасность. А потому подобное поведение было для Гундахара нонсенсом. Чем‑то невообразимым и запредельно тупым. Ведь даже маленькие звери, завидев хищника, стараются быстрее убежать или хотя бы спрятаться. В то время как эти бесноватые «личинки»…
– Эй ты, умертвие! Только тронь моих друзей, и я уничтожу тебя как жалкого вампира! – Роб встал в полный рост и вытащил из‑за пазухи палку. – Видал? У меня для тебя припасено секретное оружие! Осиновый кол и чесночная граната! Ты у меня не спрячешься! Понял?
– Надо же. Огурцы восстали, дабы отодрать садовника, – усмехнулся Эстир, добривая остатки щетины. – Неожиданная импровизация.
– Чего? – не понял я.
– Греческая поговорка.
– Серьезно? Есть такая?
– Угу. Правда, у неё значение немного другое. Но мне нравится сама формулировка.
– Хм. Мне тоже. Надо бы запомнить.
– Обращайтесь, господин Эо.
Тем временем, оставшиеся дети скооперировались вокруг отважного мальчика и перешли в контрнаступление.
– Давай! – Роб шагнул в сторону генерала, размахивая палкой. – Подходи! Сейчас я сам тебе кишки наружу выпущу! А затем воткну осиновый кол прямо в сердце! Ты больше никогда не сможешь высасывать чужие мозги, маньяк!
– Уму непостижимо… И как вы выжили? – задумчиво прогудел Гундахар. – Раньше я думал, что это мне везет на всесторонне недоразвитых имбецилов… А оказывается, что это отличительная особенность всей вашей расы. Что ж, ладно. Раз не хотите по‑хорошему, будет по‑плохому…
Генерал развернулся и двинулся в нашу сторону.
– Так. Мне это не нравится, – напрягся Эстир.
– Как и мне.
Тридцать метров. Двадцать. Десять.
– Это что? – не сбавляя ход, игв ткнул ладонью в мертвого ассасина.
– Не понял? Ты о чем?
– Чей труп, спрашиваю?
– А‑а‑а, это, – улыбнулся шаман. – Это очередной шпион Небесного Доминиона. Хотел обнулить господина Эо, однако волею судьбы был раскрыт и позорно окочурился. Где‑то с минуту назад.
– Сгодится.
Гундахар схватил дохлого эльфа за ноги и, стащив его со стула, поволок обратно к дороге. Навстречу своим маленьким мучителям и собравшейся вокруг толпе зевак.
– Не понял. Он что удумал? – спросил Глас.
– Точно не знаю. Но интуиция подсказывает, что ничего хорошего.
– Эй дети! Как вам такое?
Продолжая удерживать ассасина за ноги, генерал широко замахнулся вражеским трупом, а затем резко приложил его об асфальт. Да так сильно, что кровь и мозги брызнули в разные стороны, словно от взрыва.
Наверное, он полагал, что от подобного зрелища мелкие проказники в ужасе разбегутся и больше никогда не станут его преследовать, однако вопреки ожиданиям на улице воцарилось гробовое молчание.
Поголовно все дети замерли в шоке, не в силах даже пошевелиться. Для многих из них это был первый раз в жизни, когда они увидели труп. Как и взвивающиеся высоко в небо потоки кровищи.
– Проклятье… Ну и чего же вы стоите, тупицы?! Брысь отсюда!
– Дядя Гундахар… вы чего? С ума сошли?
– У‑у‑х, гады!
Вконец утратив самообладание, генерал бросился на детей, яростно размахивая останками эльфа, и уже практически влетел в их тощие ряды, как неожиданно об кого‑то споткнулся и грохнулся наземь.
