Фей тебе в помощь
– Несанкционированный контакт с представителем параллельного мира? – Второй мужской голос был безумно похож на первый, но одновременно заметно отличался. Я сразу узнала до боли родные отголоски занудной самоуверенности. Это же мои собственные отличительные черты!
– Она требует, чтобы мы убрали липерболию, – с интонацией школьной ябеды пожаловался зеленоглазый. – И еще фонарем слепит!
– А я давно говорил, что твои забавы добром не закончатся. Дыры в параллельные миры надо заделывать, а не липерболии в них выращивать!
– Но плоды‑то тебе нравились… они ж стоят как…
– А с этого места поподробнее, – влезла я в разговор, пытаясь, по‑прежнему стоя на четвереньках, плечом отодвинуть стеллаж, чтобы протиснуться между ним и стеной. Эти двое обсуждали прибыль, которую получали за плоды, приносимые их липерболией, вскормленной моей собственностью! И пусть вещи потом возвращались в целости и сохранности, на время их исчезновения я страдала. – Мне полагается компенсация за моральный ущерб!
Глава 2
Зеленые глаза смущенно заморгали и попытались отползти в темноту, в то время как я, с фонарем в руках, пыхтя как обезумевший ежик, старательно протискивалась поближе к ним, шаря свободной ладонью по полу… И вдруг я ощутила под рукой пустоту, вздрогнула, качнулась, чувствуя, как колени тоже потеряли опору. Я так и не смогла втиснуться между стеной и стеллажом, зато умудрилась вползти в стену! В ту самую темноту, из которой на меня пялились глаза и доносились два мужских голоса.
Теперь в этой темноте очень отчетливо и громко звучал женский, мой…
– А‑а‑а‑а!
Противное ощущение невесомости, отчаянные попытки извернуться, грохот упавшего фонарика, щиплющая острая боль в ладонях, оцарапанных о разлом в полу и стене. Я цеплялась за все, что попадалось мне на пути! Размахивала руками, как крыльями, пытаясь удержаться и вернуться в квартиру. В моих планах сегодня была уборка кабинета, а не падение в неизвестность, которое вот‑вот закончится, раз фонарик уже… отжил…
– А‑а‑а!
– И незачем так орать! – Я ощутила, как меня подхватили под мышки и резко дернули вверх и вбок. Потом опустили на что‑то ровное, усыпанное каким‑то жестким и острым мусором.
– Надо было погибать молча, чтобы вас не беспокоить? – огрызнулась я, печально осознавая, что нащупала под собой детали своего фонарика. Наверное, я закинула его сюда, когда размахивала руками.
– Липерболия не дала бы тебе погибнуть, – хмыкнул скрывающийся в темноте мужчина. Похоже, таинственный Крон, потому что зеленые глаза светились заметно дальше, вернее глубже.
– Угу, она бы мною поиграла, а потом выкинула. – Негромко бурча, я медленно отползала от края, стараясь разглядеть хоть что‑то в этой проклятой тьме.
– Твой иссохший труп, – с циничным спокойствием проинформировал меня мужчина. – Из живых она выпивает все соки, оставляет душу в бездне, а труп выбрасывает, как надоевшую игрушку.
– Как мило, – процедила я, вставая с пола. – А теперь верни меня обратно. – Раз они оба мне «тыкают», и невидимый собеседник, и глазастый, значит, мне тоже можно не изображать из себя аристократку в ‑цатом поколении.
– Не могу. – Судя по голосу, мужчина улыбался, причем отнюдь не сочувствующе. – Сначала очищу тебе память, а то ты слишком много услышала.
После этих слов… ну, что свет перед глазами померк, не скажешь, потому что и так было темно. Померкло сознание.
И вернулось оно ко мне спустя… ага… всего два часа. Не так уж надолго меня и вырубили. Не знаю, на что они там рассчитывали, но я отлично все помнила! И зеленые глаза, и липерболию, и то, что кто‑то наживается за счет моих нервных клеток!
Для начала я почитала про крюки, крепежи, способы вязания узлов, выискивая то, что мне подойдет. Понятно, что по канату я спускаться не стану, даже из жадности и вредности. Значит, надо что‑то более надежное, хотя бы веревочную лестницу. Цена вопроса – семь тысяч… Внутренняя жаба горемычно застонала и ласково положила лапки мне на шею, приготовившись душить, если дернусь. В качестве обманного маневра я ринулась выискивать нечто, на что можно было бы эту лестницу закрепить.
Жаба сжала лапки покрепче, намекая, что разгадала мою хитрость, и предложила проверить, вдруг нам вообще все это уже не надо. Может, Крон уже успел заделать дыру, чтобы лишить меня заслуженной компенсации за моральное потрясение, процентов с доходов от продажи плодов липерболии, а саму липерболию – доступа к моим вещам.
Поддавшись на провокацию, я оторвалась от ноута, встала и тут же чуть не села обратно. Перед глазами все поплыло, голова заболела, руки затряслись. Организм буквально вопил, что он не хочет проверять черные дыры, ему и тут хорошо. Обычно я прислушивалась к подобным намекам, даже работу в итоге выбрала такую, чтобы сидеть дома, никуда не ездить и много зарабатывать. Но тут я уперлась… рогом. И поперлась, точнее, поплелась к стеллажу.
В этот раз я посветила в щель фонариком от телефона и успела заметить испуганно моргнувшие зеленые глаза. А потом… Потом меня кто‑то… что‑то… нечто обвило за лодыжку и потянуло вниз с бешеной скоростью! Стукнув сначала о пол, потом о краешек стены, потом еще обо что‑то, скорее всего о другой пол… потом… меня резко дернули вверх и поставили на ноги.
Хорошо, что вокруг темнота и я не могу оценить физический ущерб, нанесенный мне их липерболией. Но моральный… о, моральный потянет на оплату маленькой нефтяной компании! Или нефть сейчас не в моде?
Этот драный вьюн, пока меня тащил, успел стукнуть с размаха спиной, потом я проехалась по полу грудью, снова ободрала себе руки! И так разрывающаяся от боли голова пострадала из‑за столкновения с краем стены… Нет, чернодырцы мне по гроб своей жизни должны будут!
– Почему ты так стремишься стать высушенным трупом? – В голосе мужчины, кроме ехидства, чувствовался намек на возмущение. Наверное, ему надоело меня ловить, понимаю.
– При чем тут труп? Я просто хотела убраться за стеллажом.
Мое недовольное бурчание вызвало странную реакцию. Крон удивился, словно это не он сам собирался зачистить мне память.
– Хочешь сказать, что ничего не помнишь?
– А что я должна помнить? – Войдя в роль, я даже взгляд недоуменный состроила. Конечно, в такой темноте этого никто не оценит, но играть надо так, чтобы сама себе верила, не то что зрители.
– Крон, похоже, у тебя получилось! – раздался у меня над ухом другой мужской голос, и, резко обернувшись, я разглядела светящиеся во тьме зеленые глаза. И все! Даже улыбка Чеширского Кота без самого кота, наверное, не настолько пугала. В мультфильмах и кино – точно. А вот когда ты поворачиваешься и встречаешься взглядом со смотрящей на тебя темнотой, говорящей мужским голосом… Это страшно.
– А‑а‑а‑а! А ты‑ы кто‑о‑о?!
– Выкидывай ее обратно и запирай дыру. – Властный начальственный тон сразу давал понять, кто здесь всем руководит. Вот только меня подобное развитие событий не устраивало. И у меня имелся очень меркантильный сторонник.
– Плоды, Крон!.. Сам подумай! Нам же нужны деньги на твое лечение…
