Госпитальер. Путь проклятого
Анри развернул пергамент, увидел внизу подпись герцога и принялся читать.
«Дорогой, Анри! Пишу тебе из Антиохии, к которой подошли совсем недавно. Не знаю, как быстро дойдёт до тебя моё послание. В войске христовом нет единства. Боэмунд решает только свои задачи, а граф Тулузский свои. Танкред за их спинами ведёт свою игру. Многие забыли о высшем предназначении похода в Святую землю и их интересуют только чужие богатства. Везде и всюду большая часть сеньоров грезят только грабежом, называя между собой это «богатой добычей», и не хотят больше о чём‑либо думать. Я уже давно понял, что любое рождение имеет стремление к лучшему, но в итоге люди портят всё к чему прикасаются. Вера в Господа ‒ это очень много, когда ты её имеешь, и ничтожна, когда её используешь! Следом за гонцом жди появления моего доверенного лица. Он расскажет тебе все детали, и я очень надеюсь увидеть тебя рядом с собой в строю на поле битвы. В этом мире слишком мало людей, кому можно доверять и в ком можешь быть уверен. Не подведи моё доверие. Я на тебя очень рассчитываю.
Готфруа Бульонский»
Граф свернул пергамент и, убрав его обратно в тубус, положил на стол. Он догадывался о каком доверенном лице шла речь. Это был рыцарь Арно. Молодой и отважный воин. О нём ходило много слухов и легенд, которыми так любили делиться многие: от знати до простолюдинов. Этому времени ужасно не хватало настоящих героев, среди всего смрада, нищеты и процветавшего воровства. Одна из легенд гласила, что рыцарь Арно приходился Готфруа Бульонскому бастардом, не имевшим даже клочка собственной земли. Любая храбрость и отвага тоже имеет свою природу и свою цену. Про эти особенности человеческой сущности Анри никогда не забывал и всегда с иронией относился к персонажам любых легенд, царивших в тавернах и на постоялых дворах, где любую минимальную добродетель увеличивают в несколько раз.
‒ Антонио, распорядись по поводу завтрака! ‒ резким тоном крикнул граф и, оттолкнувшись руками от подлокотников, встал со стула…
Замок Ла Валлет.
Гийом медленно встал с кровати, откинув в сторону распущенный балдахин, и на длинную рубашку надел тёплый кафтан из шерсти. Силы постепенно возвращались к нему, но происходило это очень медленно. Отказ отца приехать в замок и навестить юного графа после сражения с волчьей стаей не стал для Гийома сюрпризом.
Отец ненавидел эти каменные стены твердыни и старался оставаться вдали от него. Воспоминания буквально выжигали его душу, что вызывало у юного графа непонимание. Возможно, в силу возраста он пока не мог понять всю беспощадность и разрушительность прошлого. Свою первую битву, пусть и с волчьей стаей, ему удалось выиграть. Эта победа открыла перед ним иную действительность, к которой Гийом был ещё не готов.
«В этой жизни никогда и ни к чему нельзя полностью подготовиться!» ‒ эти слова Бертрана юный граф хорошо помнил и теперь мог подтвердить полную правоту своего наставника.
Слова поддержки и напутствия Гийом, конечно же, получил от отца, но на листе пергамента они были слишком сухими и безжизненными, похожие на указ, зачитываемый на площади простолюдинам.
Гийом, как и любой юноша, хотел бы увидеть улыбку отца и получить признание своих заслуг, но Анри не собирался так сильно баловать своего единственного сына и наследника. Может быть, это тоже было элементом воспитания! В этой жизни благодарность встречается слишком редко, чтобы к ней привыкать!
Медленный темп собственного шагов ещё больше погружал юного графа в раздумья. Он вышел из своих покоев и, изредка придерживаясь о каменную стену коридора, побрёл к лестнице. Ему хотелось подышать свежим воздухом во дворе и навестить Вепря, чьи раны были не менее глубоки после волчьих укусов.
Неспешно спускаясь по каменной лестнице, Гийом делал короткие остановки, чтобы не оступиться и не пересчитать остатки ступеней, как случалось в детстве. Тогда Бертран смазывал разбитые колени и ободранные ладони воспитанника мазью, которую выменивал в монастыре у монахов на небольшой бочонок мёда.
Он толкнул от себя массивную дверь и вышел во двор. Хмурое утро плавно подходило к полудню, а туман не стремился рассеиваться. Лёгкая морозь ощущалась на лице, но так было здорово вдохнуть свежего воздуха полной грудью, ощутив, что жизнь прекрасна и здорово, что она есть!
‒ Вы бы поберегли себя, монсеньор! ‒ подойдя к юному графу и кивнув головой, произнёс команданте, облачённый, как всегда, в хауберк и шлем, держа левую руку на рукояти меча в ножнах.
‒ Не стоит беспокоиться, Жан! Отец велел больше бывать на свежем воздухе, ‒ с лёгкой улыбкой добавил Гийом и окинул взглядом стены замка, где несли караул стражники. ‒ Что слышно в деревне?
‒ Все гордятся и превозносят своего юного господина! ‒ с почтением и гордостью, степенно ответил команданте гарнизона.
‒ Ты самый лучший, Жан! Отец слишком недооценивает тебя и твои заслуги, ‒ с некой долей сожаления в голосе добавил юный граф, посильнее закутываясь в свой кафтан.
‒ Ваш отец, великий рыцарь и мудрый человек. Полководец из меня так себе. Я хорош в обороне и абсолютно мало полезен в наступлении, ‒ с благодарностью в голосе и скромностью уточнил команданте. Ему было очень приятно услышать подобные слова от юного графа, который мог лишиться жизни из‑за его беспечности.
‒ Как Вепрь? Отведи меня к нему. Пора его навестить!
‒ Как вам будет угодно! ‒ кивнув головой, сказал Жан и помог Гийому спуститься со ступеней, чтобы проводить в конюшню.
‒ Ты видел Элену? ‒ опираясь время от времени на руку команданте, спросил юный граф.
‒ Если вы о той девушке, которая прибежала в ту злосчастную ночь за помощь, то да. Она приходила вчера ближе к вечеру и интересовалась вашем самочувствием.
‒ И что же ты ответил? ‒ с наивной улыбкой на лице, спросил Гийом, вспоминая её бездонный взгляд голубых глаз.
‒ Сказал, что вы идёте на поправку.
Юный граф резко посерьёзнел и не проронил больше ни слова, касавшихся этой темы. В какой‑то момент ему показалось, что самые лучшие слова, те, которые не были сказаны.
Фырчание лошадей в конюшне и конюх, раскладывавший овёс, вызывали у Гийома ощущение некой ностальгии по прошлому и временам, когда ещё был жив Бертран. Его уроки верховой езды невозможно было забыть, как и невозможно забыть минуты детского счастья, не имеющие цены.
‒ Добрый день, господин! ‒ выпрямив спину и вытащив руки из мешка с овсом, учтиво произнёс конюх и поклонился
‒ Добрый день, Венсан! Как Вепрь? ‒ с беспокойством спросил юный граф и, придерживаясь за перекладины стойла, направился к своему верному коню.
‒ С ним всё будет хорошо, мой господин! ‒ засеменив за Гийомом, чтобы в случае чего не дать ему упасть и выслушать любой распоряжение, добавил конюх.
Юный граф остановился у стойла и увидел, как на сене лежит Вепрь с перевязками на копытах и шее.
‒ Я уже выводил его во внутренний двор сегодня утром. Он ещё очень слаб, но, думаю, через несколько дней дела окончательно пойдут на поправку.
