Госпитальер. Путь проклятого
‒ О, это было очень давно. Удар сокола ‒ самый мощный удар во всей технике боя. Его корни происходят из далёких времён Римской империи, про которую я тебе рассказывал в прошлое воскресенье после церкви. Тогда миром правили бесстрашные когорты легионеров и преторианцев. Но, как я тебе говорил уже, изобилие и развращение ‒ это единый финал любого общества, построенного на пороках и грехе. Так произошло и с непобедимыми легионерами и преторианцами, чья гибель пришла из их гнилого нутра. Мало быть великим и искусным воином, главное быть добродетельным и скромным человеком!
‒ Бертран, а ты боишься смерти? ‒ сунув свой деревянный меч за кожаный поясной ремень и обхватив рукоять левой ладонью, с гордым выражением лица спросил Гийом. В его взгляде в этот момент можно было увидеть больше, чем просто интерес. Ему, как и любому ребёнку, хотелось знать и попробовать понять природу финала всего живого в этом мире.
‒ Люди боятся не смерти, мой дорогой воспитанник! Боятся неизвестности! Ведь никто не знает, что на самом деле находится за порогом человеческой жизни. В церкви нам говорят, что бессмертие зависит от веры и её силы. Поэтому… Да! Я боюсь этой неизвестности, ‒ вдумчиво и как можно понятнее для мальчика попытался ответить старый воин. Он не хотел пугать воспитанника или рассказывать ему сказки из идолопоклоннических религий северных народов. Бертран просто хотел донести саму суть, а не заниматься демагогией. ‒ Вернёмся к отработке ударов! Хватит болтать!
Гийом выхватил меч, и учебный поединок вспыхнул с новой силой, почти как костёр, который плавно выгорает, но вовремя брошенное полено на раскалённые угли даёт ему новую жизнь.
Старый воин опустил деревянный меч, ощущая боль в мышцах и суставах, которая предательски преследовала его уже многие годы, и резко выдохнул.
‒ Гийом! На сегодня поединок окончен, ‒ восстанавливая сбитое дыхание, произнёс Бертран. Пыл борьбы и азарта в глазах мальчика резко сменился на разочарование, и он опустил свой тренировочный меч.
‒ Очень жаль! ‒ вздохнув, буркнул воспитанник и опустил взгляд на смятую луговую траву.
‒ Молодец, Гийом! С каждым днём ты становишься сильнее, а я, к сожалению, свои силы теряю. Эта та данность, с которой человек просто должен смириться вне зависимости от возраста и сопутствующих обстоятельств. Может быть, когда‑нибудь настанет время и люди будут жить долго и счастливо, но только в том случае, если они не будут так рьяно желать смерти своему врагу. Смерть и процветание народов зависят только от них самих! Никто не придёт и не протянет руку помощи еле дышащему врагу, скорее, его просто добьют и отберут земли, ценности и самое дорогое ‒ свободу и возможность самостоятельного выбора. Жизнь не прощает ошибок, но человек с помощью ошибок может стать хозяином целых королевств! Запомни это Гийом!
‒ Бертран, мне часто кажется, что ты знаешь ответ на любой вопрос! ‒ с улыбкой на лице и восторгом в детском звонком голосе добавил маленький граф.
‒ Никто не знает ответов на все вопросы! Это не больше чем иллюзия, а стать её рабом слишком просто, и тогда ты гарантированно сломаешь свою жизнь!
‒ А что такое иллюзия, Бертран? ‒ сунув деревянный меч за ремешок на поясе и обхватив ладонью рукоять, обмотанную куском свиной кожи, спросил воспитанник.
‒ Иллюзия ‒ это то, что вроде видишь, а в жизни оказывается не больше чем обман. Так люди сами себя заводят глухую в чащу, откуда нет выхода… Идём в церковь, помолимся вместе за твоего отца!
‒ А как же обед, Бертран?! ‒ вздохнув, спросил Гийом, чей детский желудок бурчал уже не меньше часа.
‒ Обед от нас никуда не исчезнет! Это простым крестьянам нужно думать о хлебе насущном, добывая его в поте лица каждый день. Однако иногда простая сложность лучше, чем неизвестность впереди… Идём, Гийом! ‒ взяв своего маленького воспитанника за руку, сказал старый воин и, приподняв голову, посмотрел на церквушку на холме.
Они неспешно побрели вперёд, а чуть прохладный ветерок, словно хулиган из таверны, трепал волосы на их головах. Солнце поднималось всё выше и выше, мимо пролетали стрекозы и немного пахло приближающейся грозой.
Господь не дал такого счастья старому воину, как познать чувство отцовства, но, видимо, в конце его пути, решил смиловаться над своим грешным рабом и даровал ему возможность воспитывать сына графа.
Когда‑то давно Бертран был великим воином, скакавшим по правую руку от своего господина. Он был сыном простого кузнеца, но отец графа Анри де Ла Валлета приметил проворного и отчаянного мальчишку и взял к себе в замок. Что такое настоящая любовь, Бертран не знал, но хорошо знал, что такое предательство и коварство!
Они стали медленно подниматься на холм, что немного сбило старому воину дыхание. Что такое одышка, Бертран узнал несколько лет назад, когда в пылу битвы, почувствовал, что задыхается. Смерть была очень близка, но внезапный приступ сохранил в итоге жизнь, забыв при этом пожалеть его кости.
‒ А ты боишься темноты, Бертран? ‒ чуть подняв голову и посмотрев в усталые глаза наставника, пропитанные болью от жестокости времени, спросил маленький граф.
‒ Боятся не темноты, боятся суеверий! Никогда не слушай россказни старой кухарки. Она давно тронулась умом, спаси Господь её заблудшую душу! Идём, ‒ строгим тоном с назиданием ответил старый воин, и они поднялись на холм, оказавшись рядом с церквушкой.
Бертран остановился, а через мгновение замер и Гийом. Старому воину казалось, что в этой природной тишине и слегка доносившемся из церквушки пении живёт сама истина. Истина никогда не бывает сложной! Она всегда предельна проста и понятна. Мудрецы могли бы добавить к этому множество слишком сложных для обычного воина слов, но суть от этого не менялась.
Обычная церковь из поделочного серого камня смотрела на Бертрана и его маленького воспитанника, осеняя их блеском креста, установленного на коньке невзрачной черепичной крыши.
Деревенские детишки продолжали петь, готовясь к мессе в будущее воскресенье. Пение приносило им несколько лишних грошей от довольного господина, но случалось это достаточно редко. Граф Анри де Ла Валлет не был человеком особой щедрости, но и скупым феодалом его назвать тоже было нельзя.
Бертран вместе с Гийомом зашли в церковь и, опустив правые руки в чашу со святой водой, перекрестились. Взгляд старого воина замер на массивном распятии, висевшем над алтарём, а каменная статуя Девы Марии с тоской смотрела на пустые деревянные скамейки.
Голоса певчих звонко разливались по церкви, и Бертрану казалось, что вот‑вот на него сойдёт благодать самого Господа. Разноцветные витражи наливались от яркого солнечного света, и старому воину хотелось просто посидеть и помолиться. В жизни каждого воина приходит время для осознания собственной уязвимости. Никто так много не проигрывает в жизни, как тот, кто одерживает победы! Здесь речь не идёт об историях королевств и батальных триумфах. Нет! Здесь речь всегда идёт о каждом конкретном воине и той цене, которую приходится платить за все свои победы. Будучи молодым, это понять нельзя, только с возрастом начинаешь понимать всю суть произошедшего.
Бертран взял маленького графа за руку и повёл его по центральному проходу, ощущая, как сильно холодит его ступни в сандалиях безмолвный каменный пол. Они сели на скамейку, старый воин сплёл перед собой пальцы рук и тихонько произнёс:
