Ходмор, или Последний тест

Возвращаться на прогалину, где меня застукали, было невозможно по двум причинам. Во‑первых, мою амазонку там уже искали, а во‑вторых, из‑за дождей река поднялась, и теперь на этом месте плескалась вода. Поэтому мы опустились в точку моей первой высадки. Шлюпка привычно ушла на дно, а я взялся за строительство шалаша.

Имея под рукой огромное количество строительного материала и довольно стройные теоретические представления о шалашестроении, я был уверен в успехе. Ошибка заключалась в том, что у меня напрочь отсутствовал строительный талант. Когда удалось закончить нечто, что могло укрыть от ветра и дождя, уже рассвело. Перенеся девушку под навес, я разжег костер, скорее для ориентира, чем для тепла, и отправился за завтраком. Вот тут мне повезло. Некий грызун из съедобных, продрав глаза, вылез из своей норы с целью поживиться и чуть не ткнулся мне в ноги. Я сразу подстрелил его из аборигенского… не знаю, как называется, ну, скажем, арбалета. Он дернулся и затих, так и не сообразив, что случилось. На обратном пути к дичи добавилось несколько бледно‑розовых фруктов, по вкусу похожих на земную репу. Девушка все еще спала. Шли пятые сутки с момента нашей встречи.

 

Глава II

 

Когда я услышал сзади легкий шорох, солнце уже поднялось над линией горизонта. На листьях блестела роса, птицы вовсю заливались, приветствуя новый день. Жир с шипением падал на угли, а от костра исходил дурманящий запах парного жареного мяса. Я просто кожей ощущал страх и растерянность девушки, но все же упустил момент, когда она рванулась из шалаша. Видимо, ее ноги после четырех с лишним суток сна еще не очень слушались, но, упав, девушка успела схватить арбалет.

– Не двигайся, ты мой пленник!

– Ты не можешь взять меня в плен, я чард, а ты просто фейра, – я даже не обернулся к ней. – Впрочем, если захочу, могу позволить разделить со мной стол.

Конечно, в некотором смысле я рисковал – на сей раз шлем на мне отсутствовал. Но заводить знакомство с девушками надо с открытым лицом. Кроме того, вряд ли она понимала, где находится и что с ней произошло. К тому же мои чардские прибамбасы и турмагин на металлических пластинах панциря красноречиво говорили о наших различиях. Сейчас, при свете дня, своим костюмом и беспечным поведением я явно должен был произвести на нее впечатление. Некоторое время она еще боролась с собой, но наконец опустила оружие.

– Я в твоей власти, высокорожденный.

Вот и дождался. Да ты, голубушка, в моей власти уже пятые сутки.

– Ты голтасска?

– Да, это земли Бурновы, – она продолжала незаметно рассматривать меня.

– Ты не боишься, а может, перед тобой враг? – я взглянул прямо ей в глаза.

– Я в твоей власти. На тебе знак Корды. Высокорожденные из Корды и Голтассии вышли из одного рода, они братья.

– Хорошо, сядь, – я снял с вертела наш завтрак. – Позволяю тебе разделить мой стол.

Видимо, ее организм совершенно не оценил пищевые смеси, которые она получала на катере. Любой, взглянувший на нее, сразу бы решил, что мы с Рутом морили ее голодом. Но она умела держаться. Даже когда я впился зубами в свой истекающий соками кусок, она не набросилась на еду как сумасшедшая, а выдержала паузу и в дальнейшем старалась есть медленно и спокойно. Хотя забавно было наблюдать, как этот изголодавшийся человечек, почти не разжевывая, глотает мясо, а потом ждет, когда я возьмусь за следующий кусок. Если не знать о зондовой подкормке, можно было бы испугаться за ее желудок, но, видимо, этому милому существу были неведомы проблемы несварения.

– Тридцать два солнечных прохода назад я покинул последнее селение Корды. Мой отряд погиб в горах. Не зная дороги, я просто шел вниз по реке в надежде встретить жилье. Хорошо, что ты проснулась. – Это была первая проба моей легенды.

– Я могу спросить, высокорожденный?

Что‑то чересчур быстро она осваивалась. Такое впечатление, будто она каждый день встречает в лесу одиноких заблудившихся высокорожденных Корды. Впрочем, в поведении девушки не было ничего настораживающего, кроме разве что скрытого любопытства. В результате я подумал, что неспособность удивляться – это национальная черта характера, и решил впредь быть осторожнее с эмоциями.

– Спрашивай.

– Что со мной случилось?

– Четыре смены назад в двух дальних мерах вниз по течению ты наступила на кладку эгры. Потом были дожди, река поднялась, пришлось перенести тебя сюда, – я постарался сразу ответить на все возможные вопросы.

– Прошло четыре смены!? – она с ужасом смотрела на две маленькие дырочки с пятнышками побуревшей крови вокруг.

Факты – лучшее доказательство, особенно когда готовишь их своими руками. Я еще на модуле сделал на ее ноге и штанине характерные для укуса проколы, капнув на ткань собственную кровь девушки.

– Теперь собирайся. Ты отведешь меня к ближайшему падону. Меня ждет еще долгий путь.

Амазонка сразу же вскочила на ноги, сама собрала мои пожитки и взвалила на спину мою седельную сумку. Подразумевалось, что легур пал подо мной еще в горах. Нет, я не тиран, не женоненавистник, не сторонник дискриминации по половому признаку, но все же с удовлетворением отметил, что в женщинах, не знающих эмансипации, есть своя прелесть.

Она, видимо, уже сообразила, где мы находимся, и сразу же двинулась в лес. Каким же я был идиотом, мучительно прорубаясь сквозь чащу в свой первый прилет… Буквально в трех шагах от моей «просеки» тянулась довольно сносная тропа. Я шел, стараясь не вертеть головой. Конечно, мне были известны внешний вид, строение и химический состав местной флоры, но одно дело – информация обучающих программ и совсем другое – видеть воочию все это буйство неземной растительности. Возможно, она была не так богата красками, но цветовую палитру с лихвой компенсировало разнообразие видов. Несколько раз прямо перед нами тропу молниеносно пересекали какие‑то мелкие зверьки. Воздух был наполнен криками неведомых птиц и зверей. По идее я должен был знать все эти голоса, но пока еще не научился выделять отдельные звуки из общего гомона.

Моя спутница старалась двигаться как можно резвее, но седельная сумка была для нее слишком тяжела, и она все время притормаживала, чтобы перевести дыхание. Наконец, чувство стыда человека другой эпохи затмило социальное превосходство кордского чарда, и я отобрал у нее сумку, хотя по всем правилам не должен был этого делать. На меня смотрели два миндалевидных глаза, в которых облегчение боролось с крайним удивлением. Значит, все‑таки ошибся, удивляться она могла. Нужно было как‑то оправдываться.

– Так дело пойдет быстрее, – я перешагнул через ствол упавшего дерева и не оборачиваясь пошел вперед.