Хроники Зверя. Книга первая

Князь тоже глядел вслед Фугеши. Её одинокие шаги гулко разносились по пустому школьному коридору. Смешенное чувство восхищения и обиды заурчало где‑то в желудке: не может быть, чтобы простая человеческая девчонка обскакала Князя в гениальности! Да, Кураями готов был признать необычность Кагуры, но никак не её превосходство.

Но больше всего задевало то, что не из‑за него, Князя, Ура сегодня явилась в школу, а всего лишь из‑за какой‑то паршивой контрольной работы. Допуск к выпускным экзаменам – вот что по‑настоящему заботило Фугеши, а не его, Карасу, душевные терзания! Рука Князя сама собой принялась строчить математические решения, напрочь позабыв о былой хозяйской скрупулезности, и уже через пять минут Карасу вылетел в коридор, тоже прихватив с собой собранный рюкзак. Он желал отыскать Фугеши и во что бы то ни стало выяснить, как она осмелилась посрамить его, Кураями, перед другими простолюдинами, как посмела растоптать его честь благородного Нарака. И, самое главное, как Кагуре удалось «вкогтиться» Князю в душу? Да это же просто нелепо!

Кураями догнал одноклассницу, когда та уже вышла из учительской, и поплёлся следом за ней. Нарак о многом хотел расспросить человеческую девчонку, но слова даже на мысленной репетиции получались какими‑то нескладными, пожёванными. Сомнения и любопытство одолевали Сумеречного Князя.

Тем временем Ура поднялась по «чёрной» лестнице на крышу. А Князь так и остался топтаться на ступенях, никак не решаясь повернуть ручку двери. И, вдруг, до него донесся тонкий звук какого‑то музыкального инструмента. Мелодия лилась ровно и уверенно, выдавая изрядное мастерство музыканта. Однако кроме Кагуры на крыше никого во время урока быть не могло, иначе бы девчонка не осмелилась туда пойти. Значит, играла она. Кураями прильнул ухом к двери, чтобы лучше расслышать игру, как вдруг на него обрушился удушающий мрак, и через секунду перед внутренним взором Князя возник совершенно неведомый ему Мир.

 

Белая беседка возвышалась посреди горного озера, словно островок изо льда. С берега к ней был перекинут узкий мосток с гнутыми перилами. Сочную траву на берегу, как россыпь драгоценных камней, украшали всевозможные цветы. Всюду кружили трескучие насекомые и певчие птицы.

Вот на тропе, ведущей к мостку, появился Нарак. Это был ныне правящий Император. Его одежды были черны, и только корона и перстень на левой руке, надетый прямо поверх перчатки, казались в свете Солнца кроваво‑алыми. Лица Хангора, как всегда, видно не было из‑за ниспадающего с рогатой короны непроницаемого полога – извечного символа Хранителя Тёмных Миров.

Каждый шаг Императора или же касание его наряда земли выжигали дотла яркую растительность. оставляя за собой лишь мертвое, голое о́гнище. Но окружающий Мир был сильнее Смерти и Морока: умерщвлённые травы вмиг пускали новые стрелки листьев, наливались соком и раскрывали красочные бутоны.

Сумеречный владыка перешёл по мостку в беседку и сел на лавку. Рядом с ним оказалась молодая Дэва. В отличие от Нарака, она не пряталась от здешней природы, и одежды её были нарядными и открытыми. Снежно‑белые косы, сложенные в высокую прическу и укрытые тончайшей золотой сеткой, говорили о том, что женщина была замужем; ярко‑фиолетовые глаза Дэвы, как и вся она, лучились добротой и сердечной открытостью. И если бы не грубые письмена, покрывавшие всё тело Кипенной, то женщину вполне можно было бы принять за сказочную фею.

Перед Нараком и Дэвой, в люльке, спал ребенок – мальчик. Император склонился над кроваткой и, отодвинув сетчатый балдахин, провёл пальцами по лбу и щекам ребенка.

– Даже в этом облике он очень похож на тебя, – улыбнулась Дэва.

Нарак взял руку женщины, заключил её между своими ладонями.

– Я придумал, что мы можем сделать для сына. И не возражай! – отрезал Сумеречный владыка. – Защита от Морока и Света – вот его жизнь! Индра согласен с моим решением. Он позволил нам создать родительский оберег…

– Дорогой, мы даже имени сыну ещё не дали. Как можно создать оберег безымянному ребенку?

– Помнишь, ты же говорила, что имя само должно выбрать ребенка. Значит, пусть так и будет. Со временем судьба найдет его.

Император глядел на Дэву сквозь чёрный полог, но женщина всё равно видела и понимала его взгляд. Она знала: когда владыка принимал какое‑либо решение, то обычно был непреклонен. Однако ей всегда оставлял право последнего слова – и это было бесценно!

– Я согласна, – подумав, сказал Кипенная. – Но давай поторопимся, я чувствую приближение грозы.

Сумеречный словно бы не расслышал её последних сов. Он отпустил руку любимой, снял с себя перстень и вложил его на ладонь Дэве, затем вынул из‑за пазухи медальон – девятиконечную звезду, – и тоже отдал его Кипенной.

– Подарок Равновесия, – пояснил Император.

Дэва последовала примеру Сумеречного владыки: сняла с пальца старинное кольцо – реликвию своего рода, – и добавила его к остальным драгоценностям. Император не без усилия содрал с рук перчатки и вновь накрыл ладони женщины своими. Чешуйки, покрывающие тело Нарака, моментально вздыбились, испугавшись солнечных лучей. Дэва сейчас же попыталась закрыть собой ладони любимого, но тот не позволил.

– Всё в порядке, – уверил Император, – просто следует поспешить.

Дэва и Нарак монотонно наговаривали охранительные заговоры своих родов; руки их опутал дым. Супругами они не были, но старинный ритуал соединял любовников крепче всякого свадебного обряда. Раздался хлопок. Мужчину и женщину отбросило друг от друга, а в кроватку, скользнув по балдахину, упало нечто тяжелое и блестящее. Оба родителя склонились над люлькой: чёрные птицы, сцепившись между собой когтями на крыльях, образовывали массивный браслет; в лапах каждая птица держала по белому лунному кресту – старинному символу ночного светила.

– Дорогой… Что это значит? – удивилась Дэва.

– Очевидно, отражение его будущей силы.

Вдруг Кипенная встревожено глянула на чернеющее небо.

– Тебе пора возвращаться, – огорчённо прошептала она.

– Но ты так любишь дождь, – заупрямился владыка. – Я останусь. Посмотрим на него вместе.

– Ты же знаешь, что нельзя. Миры истончатся, и тебя обнаружат! – укорила его Кипенная. Нарак тяжело вздохнул в ответ: она была права. Дэва поцеловала руку любимого. – Иди.

– Я постараюсь вернуться как можно скорее, – пообещал Император. – Жди вестника!

– Я буду ждать тебя всегда.

– Позаботься о сыне! – уже с берега крикнул Сумеречный.

***