Хроники Зверя. Книга первая

Кагура уже шагнула в сторону Принцессы, чтобы в доходчивой форме объяснить, как именно Ямадзаки поплатится за дальнейшие попытки навредить Юусей, но тут из толпы зрителей вышел здоровенный одиннадцатиклассник, весь багровый от бешенства. Одна из побитых девиц значилась его возлюбленной, и парень жаждал немедленного возмездия. Плюясь ругательствами, здоровяк двинулся на Кагуру, всерьез решив драться с девчонкой

– Спрячься! – приказала Кагура сестре. Юусей моментально села на корточки и зачем‑то закрыла глаза и заткнула уши.

Тем временем здоровяк голосил:

– …Так тебя отделаю, врачи не соберут! – ревел он. – А конфетку‑сестричку твою по рукам пущу, пока не подохнет!..

Но никто толком не расслышал его угроз – школьный звонок вновь грянул на всю округу. Однако в этот раз никто из учеников и с места не сдвинулись: шоу продолжалось!

Амбал пришел в ещё большую ярость оттого, что вся его пламенная речь осталась не услышанной. Парень взвыл, как гудок старого паровоза, здоровенные кулачищи взметнулись над Кагурой… Но рыжая шагнула вперёд и чуть в сторону, и парень, утянутый собственными замахом и весом, пробежал вперёд за своим ударом и чуть не ткнулся носом в газон. (Толпа загоготала!) Как оказалось, великим умом здоровяк не отличался: он искренне удивился своему промаху и вновь повторил попытку вколотить Кагуру в землю. На этот раз его рука своенравно поплыла вверх и назад, и дурень со всего маха опрокинулся на спину! (Зеваки буквально ревели от восторга!..) Одиннадцатиклассник же вскочил и вновь ринулся на Фугеши. И так раз за разом: он, багровый от стыда и безысходности, поднимался и бросался на Кагуру… После очередной попытки дуралей распластался у самых ног Ямадзаки. Принцесса брезгливо отступила от неудачника, не могущего справиться с какой‑то там иностранной выскочкой! Будь ситуация иной, и не смотри на него возлюбленная, да и вся школа, поверженный мальчишка подавился бы своей гордостью и тихонечко убрался восвояси, но в нынешнем положении он уже не мог безнаказанно отпустить рыжую девку!

Парень сделал вид, что собирается сбежать, но вместо этого вынул из кармана нож и уже собрался было метнуть его в Юусей… Однако Нацума поймал его руку.

– Завязывай! – приказал он здоровяку и тут же обратился к ошарашенной Кагуре: – Чего застыла? Доделывай, что начала, и расходимся!

Повторять дважды не пришлось. Фугеши‑старшая подошла к перепуганной насмерть Ямадзаки, схватила одноклассницу за грудки и тряхнула её так, что голова Принцессы мотнулась взад‑вперед.

– Если попытаешься ещё раз навредить сестре, это представление тебе детским утренником покажется! Усвоила?!.. – Рыкнула она в лицо Химе так, чтобы все вокруг хорошо это услышали.

Ямадзаки в ужасе закивала. Кагура отпустила одноклассницу, оттряхнула с её форменной блузки несуществующие пылинки, расправила воротничок… Ноги Химе подкосились, и девушка упала на руки своих подружек.

– Пойдём, Я́ра. Можешь не прятаться, – сказала сестре Кагура и взяла Юусей за руку.

Но не тут‑то было! Из учебного корпуса уже бежала группа учителей во главе с директором…

– Чтоб тебя!.. – выругалась с досадой Кагура.

***

Естественно, учебный день был напрочь сорван! Взвинченных школьников пришлось распустить по домам. Преподаватели же принялись вызванивать родителей провинившихся ребят, согласовывая время экстренного педсовета.

А между тем, день уже клонился к вечеру.

В ожидании педсовета всех причастных к драке закрыли в отдельном классе, рассадив на безопасное расстояние друг от друга. Следить за порядком был поставлен Кавакучи‑сенсея; сегодня он, как никогда прежде, жалел о своей юношеской прихоти стать педагогом. Все изнывали от жары и скуки.

Среди «причастных» оказались и трое приятелей: Карасу, Дайджи и Нацума. Именно из‑за благородного вмешательства Ишики двух других парней тоже втянули в разбирательство и, назначив свидетелями, оставили с провинившимися школьниками дожидаться педсовета. Ушига был вне себя! Мало того, что посторонние могли увидеть, как Ишики использует запрещенные умения, так ещё и честь Князя, по мнению Дайджи, оказалась под угрозой.

Кураями же был по‑настоящему счастлив: наконец‑то в череде однообразных дней, случилось хоть что‑нибудь интересное! Тем более он был доволен, что смог рассмотреть сестер Фугеши. Если Юусей (или по‑домашнему Яра) оказалась самой настоящей красавицей с правильными и нежными чертами лица, прекрасной фигурой и плавными жестами, то внешность и манеры старшей следовало бы назвать необычными. И дело было даже не в совершенно очевидном владении рукопашным боем. Из‑за регулярных тренировок движения Кагуры сделались резкими, да и тело не отличалось приятной округлостью; её взгляд, мимика, и самом лицо – всё теперь казалось Кураями особенным: сине‑зеленые глаза с едва заметной раскосостью глядели на мир пронизывающе и остро, а крючковатый нос делал Кагуру похожей на хищную птицу. Вела же себя Фугеши‑старшая так, словно бы окружающий мир существовал отдельно от неё, и всё происходящее лично её никоим образом не касается.

Карасу то и дело переводил взгляд с одной сестры на другую и не переставал поражаться причудливой игре наследственности. Как такое могло быть: сестры были и похожи, и различны одновременно!

Вот явился завуч. Постное лицо его, словно наклеенная на манекен маска, раздвинулось, проявив бесцветную линию губ, и мужчина торжественно изрёк:

– Все уже собрались. Пойдемте.

– На выход! – скомандовал Кавакучи‑сенсей. – Постройтесь у двери… Не толкайтесь!

Ученики ленно сползли со стульев и направились к дверям; строй всё никак не желал быть стройным, и учитель, наплевав на порядок, пропустил малолетних хулиганов вперед, а сам поплелся за ними в хвосте.

За круглым столом в директорском кабинете уже собрались родители. Председательствовал сам директор. Вид у него был какой‑то болезненный: он был бледен и постоянно вытирал белоснежным платком скользкую проплешину. Вдоль одной из стен, на стульях, расселись учителя и молоденькая медсестричка с чемоданчиком первой помощи. К преподавательскому составу уже успел присоединиться и завуч; он безразлично рассматривал прямоугольник электронного планшета, периодически перелистывая страницы с личными делами учеников.

– Господи, да как такое могло случиться? – всплеснула руками одна из мамаш.

– Давайте все успокоимся, – скорее для себя, нежели для родителей, предложил директор.

– Да как тут можно успокоиться?!.. Вы только посмотрите: у моей милой Химе – стресс! А что будет, если об этом инциденте узнают в приёмной комиссии университета?..

– Ямадзаки‑сан, давайте выяснять всё по порядку, – продолжал урезонивать взвинченную родительницу директор.

– Да что тут выяснять! Я хочу… Нет! Я требую, чтобы учинивших моральную расправу над моей дочерью наказали самым строгим образом! – вопила мать Химе. Краска густо прилила к её полному лицу, и женщина стала задыхаться. К ней тут же подскочила медсестра и впихнула в рот ложку успокоительного. Дама быстро обмякла, подперев кулачком щеку, и погрузилась в тихую меланхолию.

Остальные родители только было подхватили негодование Ямадзаки‑сан, но следующие слова директора заставили всех разом поутихнуть.