Игра в четыре руки

– Конечно, овсянка! – Мама положила рядом с тарелкой ложку – его персональную, десертную, серебряную, согласно семейной легенде, купленную в день его появления на свет. – «Геркулес». Он, чтоб ты знал, очень полезный, только есть надо каждое утро. Садись, сейчас чаю налью. Тебе сколько сахара?

Женька сел, уныло поковырял ложкой в клейкой массе. Есть не хотелось совершенно. Он с надеждой посмотрел на мать.

– Две ложки. Мам, мне что‑то нехорошо. Может, простыл вчера после тренировки?

Она вытерла руки полотенцем и положила ладонь сыну на лоб.

– Не горячий, просто не выспался. Читать меньше надо и ложиться вовремя, тогда и будет «важно». Давай, ешь и не устраивай тут мне театр драмы и комедии! Сполоснешь потом лицо холодной водой.

– …вы слушали «Пионерскую зорьку»! – жизнерадостно сообщил радиодинамик «Москва».

Мама бросила взгляд на будильник, стоящий на хлебнице.

– Десять минут осталось! Ты хоть тетрадки вчера собрал?

Женька виновато помотал головой.

– Я так и думала. – Мама всплеснула руками. – Доедай скорее и беги, горе луковое! Опоздаешь!

 

«Что, парень, не вышло откосить? – злорадно подумал я. – Мамы, они такие. Все наши ухищрения видят насквозь, и неважно, сколько нам лет – пять, пятнадцать или сорок пять…»

В отличие от альтер эго, я после пробуждения чувствовал себя превосходно. Первое открытие: оказывается, я могу спать независимо от Женьки. Мало того, высыпаться! Вот и сейчас Женька старательно изображает из себя сосуд мировой скорби, а я бодр, сконцентрирован, уверен в себе. Футуршок, качественно придавивший меня вчера, отпустил – похоже, с самим фактом попаданства, как и с любой серьезной жизненной неприятностью, следует переспать ночь. И это второе открытие: внимание больше не раздергивается на узнавание тысячи окружающих меня мелочей. Мир снова стал цельным, слившись со своим двойником, что существовал отдельно, в моем восприятии.

Третья хорошая новость: теперь я могу осторожно заглядывать в Женькину память, не тревожа его самого. Пока еще мельком, урывками, но получается же! Или это всплывают в моей собственной памяти надежно похороненные там детские воспоминания? Нет, скорее все‑таки первый вариант. Мозг‑то у нас теперь общий, вот я и получаю постепенно доступ к новым разделам, хе‑хе‑хе, жесткого диска…

И на закуску – четвертая новость. Пожалуй, самая важная. Удалось выработать своего рода способ мягкого взаимодействия с моим соседом по телу. Делается это просто: я концентрируюсь на какой‑то мысли и аккуратно, исподволь подсовываю ее Женьке. А когда замечаю, что она его зацепила, даю второй импульс в том же направлении.

Известный трюк: чтобы сбить человека с ног, надо дважды, с малым интервалом сильно толкнуть его ладонью в плечо. Тут то же самое, только ментально. Важно выбрать правильно момент, и тогда все получается как надо: мысль (побуждение, действие) проскальзывает в череду его собственных, как намыленное, а он и не замечает, что сделал что‑то «не свое». Вот как вышло с этим дурацким «Овсянка, сэр!». Женька никак не мог знать этого мема, ведь фильм с Ливановым выйдет только через три года, в восемьдесят первом.

Что ж, дело полезное, конечно, но только это не выход. Надо как‑то налаживать двухстороннюю связь. Без этого я далеко не продвинусь. А пока – ждать, наблюдать и потихоньку, исподволь подталкивать альтер эго в правильном направлении. В конце концов, я ведь старше, верно? А значит, мне и виднее, какое правильное…

 

Потихоньку и исподволь не вышло. Хорошо, что в этот момент я выходил из подъезда – успел схватиться за столбик, подпирающий козырек, и не проехался носом по асфальту. Это случилось вдруг, сразу, когда очередное мое «проталкивание» совпало с легким беспокойством, накатившим на «реципиента». Забыл ли он что‑то положить в сумку и встревожился по этому поводу, я так и не уловил.

Сознания, мое и Женькино, с громким щелчком переключились, поменялись местами, и я осознал себя главным. Главным, понимаете? Стоило только справиться с секундным помутнением, из‑за которого я чуть не заработал асфальтовую болезнь, как все стало на свои места. Руки – мои руки! Как и ноги, и все пятнадцатилетнее тело. Теперь не надо осторожно готовить, проталкивать, подсовывать – каждый мускул охотно подчиняется, энергия бурлит в каждой клеточке тела, которое я ощущаю безусловно своим…

Позвольте, а где же Женька? Сознание подкинуло ответ: да на моем месте, сжался в комок в специально отведенном для этого уголке мозга и паникует по поводу случившегося. Вот, кстати, и пятый вывод: зная о своем статусе «попаданца», я имею над ним преимущество. Осознать свое положение – значит, в определенном смысле контролировать его. А этого‑то мой юный двойник и лишен.

Попробовать перещелкнуться назад? Нет, не стоит: на этот раз Женька точно запаникует и кинется за помощью к маме. А уж та не ограничится ощупыванием лба.

Так что извини, друг ситный, а придется тебе немного побыть в моей шкуре. Пассивным наблюдателем. Кстати, попробуй‑ка заглянуть в мою память – глядишь, это поможет тебе принять то, что случилось с нами обоими.

Не поверите, но мне показалось, что он услышал. И даже обозначил что‑то вроде неохотного согласия. Выходит, связь налаживается? Ладно, это все потом. А сейчас надо торопиться. Я с удивлением обнаружил, что за попытками разобраться с приоритетом в собственном теле я изрядно отклонился от привычного маршрута. Взгляд на запястье, где красуется подарок на прошлый день рождения, часы «Секунда»: е‑мое, да я уже опоздал, звонок прозвенит через две минуты, а до школы не меньше пяти, и то если бегом. Какой там первый урок, история? И ведет ее директор школы собственной пер соной.

Итак, «а тро марш»! Что по‑французски означает: «На рысях, вперед». Как же здорово, когда ноги сами несут мальчишеское тело, знать не знающее об одышке, радикулите и болях в коленях…

 

Вторник, 4 сентября 1978 г.

Ул. Фестивальная, школа № 159.

День, новый день!

До школы я добежал минуты за три, установив новый личный рекорд в забегах по пересеченной местности. Оставляю слева детский сад (два плоских здания из красного кирпича), миную новенькую нарядную семнадцатиэтажную свечку‑«лебедь». С разбегу перемахиваю через низкий бетонный заборчик, порадовавшись, что сегодня никто не озаботился выставить «караул» из дежурных старшеклассников, разворачивавших всех, желающих срезать маршрут, в обход, через ворота. А может, и озаботился, только караульщиков сняли сразу после звонка на первый урок? Да какая разница…

Короткий косогор позади, мухой взлетаю на широкое крыльцо. Внешняя дверь, предбанник, собранный из мутно‑зеленых стеклоблоков, еще дверь… Ну, здравствуй, родимая школа номер 159! Давненько я тебя не навещал. Лет пятнадцать, пожалуй?

Кабинетов истории у нас два, это я помню и без Женьки. Причем оба – в левом крыле третьего этажа. На лестнице чуть не налетаю на какую‑то женщину, но, к счастью, вовремя торможу.

Какую‑то? Поздравляю, Шарик, ты балбес!..