Истинная на двоих, или Краденая невинность

– Мы ищем выход, Ли, но пока жрецы все, как один, твердят, что твоя магия раскроется только после… – Мама запнулась, засмотрелась на сложенные на коленях руки, тяжело выдохнула и посмотрела мне в глаза.

– Я всё понимаю, не маленькая. Я должна буду спать с нелюбимым. Этого вы с папой хотите?

Мама моргнула. Показалось, что в глубине ясных синих глаз замерцали звёзды. Или слёзы.

– Я хочу, чтобы ты была счастлива, милая, но… – Она мелко задрожала и потёрла маленькие плечи ладонями. – Но ещё сильнее я хочу, чтобы ты была в безопасности.

– И кто он, мой жених?

– Сегодня будет совет, маги предложат самых сильных ветронцев, а ты выберешь.

– Как в лавке выбирают куклу или вещь? – хмыкнула, скривившись от неприятной горечи во рту. Не хотела бы я, чтобы меня так выбирали. – А если я ему не понравлюсь?

– Все мужчины знают, что их ждёт в этом союзе. Они готовы стать тебе опорой и защитой. Выбери достойного и по своему вкусу.

– Мам, а если ничего не выйдет? А если после первой ночи магия Айшура не раскроется? – Я присела рядом с ней, расправила ненавистное кремовое платье и устремила взгляд на сверкающий алым горизонт. Так и хотелось скинуть эти тысячи слоёв дарвийского женского наряда, нырнуть в удобную одежду Вивьяна, моего родного дяди по маме, который на самом деле мне практически ровесник, потому что родился всего на два года раньше, и сбежать под покровом ночи туда, где почувствую себя свободной.

Но нельзя. Дочь короля должна быть послушной. Она не принадлежит себе. Я знаю, что родилась с этим бременем, но принять не могу. Что‑то внутри переворачивается, как подумаю, что свяжу себя браком с незнакомым мужчиной, сразу тошнота подступает к горлу.

Бросив взгляд на широкую дорогу, ведущую в сторону города, я заметила на ней несколько десятков чёрных фигур всадников. Они двигались как‑то странно, прижимались к спинам коней и отчаянно погоняли их шпорами и хлыстом, отчего животные летели навстречу замку галопом. Даже с такого расстояния было заметно напряжение воинственных фигур. Там все мужчины! Это захват? Война? Что это?

Да их там не меньше полусотни. О богиня Эстиер! Их там тысячи. Хвост цепочки всадников, вооружённых до зубов, одетых не по‑ветронски, заканчивался за чертой тёмного леса, охраняющего земли королевского замка от иссушающих ветров.

– Мама, – хрипнула я и дрожащей рукой показала в сторону увиденного.

Она подхватилась со скамьи, будто её укололи иголкой в поясницу, и затолкала меня внутрь замка, пряча от внешнего мира за своей спиной.

В кухне был настоящий переполох. Кто‑то охал, скулил, причитал, но, заметив появление королевы, все разом умолкли.

Мама вцепилась в мои плечи, заглянула в глаза и тревожно проговорила:

– Ли, иди в свои покои и, что бы ни происходило, жди внутри и никому, кроме отца и ближних, не открывай. Ты поняла?

Я закивала. Вот теперь стало по‑настоящему страшно. Я хотела обнять её, запомнить материнское тепло, не знаю зачем, словно предчувствовала беду.

В помещении вихрем, способным разнести половину обеденного стола и испугать поварих и прислугу, появился растрёпанный Вивьян. Он бросился к нам, держа руку на мече.

– Ваше величество, – он поклонился маме, затем мне. – Ваше высочество. Король Асад приказал отвести Лилиан в покои.

Мама лишь сдержанно кивнула и отпустила меня. Я заметила, как она жадно рассматривает моё лицо, как её пальчики с трудом разжимаются, чтобы высвободить меня, как она с трудом делает шаг назад.

– Ну же! – махнула мама рукой. – Бегите, скорее. Вивьян, защити её, прошу тебя, – бросила сдавленным шёпотом, обращаясь к меньшему брату.

– Ценой своей жизни, – ответил парень и, больше не оглядываясь, потащил меня по коридору. – Лили, быстрее перебирай ножками! Габриель ждёт тебя в покоях. Если его заметят – казнят.

– Зачем он пришёл? – выдохнула я, испуганно оглядываясь.

Где‑то над головой загудел длинный тревожный сигнал. Мне не снится. На замок напали.

До покоев мы добежали за несколько минут, петляя коридорами, сталкиваясь с испуганными служанками и готовой к сражению стражей. Это было жутко. Чувствовать, что что‑то назревает и быть бесполезной. Я ведь девчонка! А отец… Он пойдёт впереди отряда, подставит свою грудь, чтобы нас с мамой защитить. О, Эстиер, а я даже не обняла его!

Вот бы во мне проснулась магия Айшура! Я бы всех врагов заморозила от ярости, порвала бы на куски, пронзая ледяными стрелами.

Но я могла лишь вызвать крошечный огненный шар, чтобы воспламенить ворох сухой травы, и несколько недель назад научилась управлять водными потоками. Это все мои умения.

– Лили, скорее! – Вивьян тряхнул длинной чёрной чёлкой, подтолкнул меня к комнате и сказал с нажимом: – Выпроводи его! Быстро! Через потайной ход. Он, дурак, не понимает по‑хорошему. Племяшка, ты должна ясно дать понять романтику‑хенсу, что ему ничего не светит. Ты поняла?

– Сейчас, Ви? С ума сошёл? На замок напали, а ты заставляешь меня порвать с Габи?

– Да, заставляю, потому что он идиот и пожертвует собой ради тебя, первым бросится на копья врагов. Ты этого хочешь?!

Я сжала ткань юбки и, сглотнув вязкую слюну, промямлила:

– Не кричи, поняла… Я всё сделаю.

– Из комнаты не выходи, а этого придурка сейчас же выгони! Я за подмогой. – Парень оглянулся, подал знак страже не отходить от моей комнаты, а сам поспешил прочь.

Мы с Вивьяном с детства вместе. Не разлей вода. Как брат и сестра. Как самые родные в мире люди. Я тоскливо посмотрела ему вслед и толкнула дверь в комнату. Тяжёлый бук протяжно скрипнул, впуская меня в привычно просторную спальню с высокими потолками.

Фигурки из бисера, которые я плела вместе с бабушкой Энией, подхватил сквозняк. Странный, непривычный для моих покоев. Украшения, переливаясь под закатным миассом всеми цветами радуги, стукались друг об дружку, позвякивая и разнося по спальне привычный, но слегка тревожный звон.

– Габи… – шепнула я осторожно.

Закрыла за собой дверь, прошла в глубь комнаты, осмотрелась. Тяжёлые шторы на правом окне странно топорщились, будто их кто‑то дёрнул. Вот где он спрятался, негодник!

Я бросилась к парню, отодвинула портьеры и ужаснулась. Лицо Габриеля застыло в немой гримасе, глаза закатились, налились смертельной тьмой, а шея была прибита к стене длинным изогнутым кинжалом, будто его кто‑то перепутал с бабочкой. Густая кровь опоясала крепкую грудь и окрасила белоснежную рубаху простого кроя яркими алыми полосами и пятнами.