Истинных не выбирают. Мой чешуйчатый ректор

Я же все‑таки не смогла сдержать слез. И чем быстрее я шла, тем сильнее становился поток соленых капелек, скользивших по щекам. Не справилось хваление воспитание леди с испытаниями, что подкидывает в последнее время жизнь. Каково, а? Я всеми силами пытаюсь сберечь себя, бегу от ненавистного дракона, чтобы только ничто не помешало нам с Максом быть вместе, а он тем временем развлекается и совсем не стремится прощаться со свободной жизнью. Подлец! Что б его во время учебы так разукрасило, что им разве что старая гномиха не побрезговала!

– Он просто не достоин тебя, – уже в комнате гладила меня по волосам Рита.

Я выла в подушку, хотя умом и понимала, что не стоит ни один мерзавец моих слез. Но я в тот момент оплакивала не его, а свои разрушенные мечты и поломанную жизнь. Теперь вместо счастливой, пускай и трудной учебы мне предстоит наблюдать за увеселениями бывшего женишка и вгрызаться в гранит науки совершенно одной, безо всякой поддержки.

– Ну хочешь, я побью его, – вклинился Патрик. – Он меня, правда, тоже, но ради тебя я готов пострадать.

– Лучше я сама выучусь и убью гада, – воинственно шмыгнула я носом.

– А мы поможем! – поддержала Рита. – Ну или хотя бы на стреме постоим. На вот выпей, мистер Томпс передал, сказал, что это настойка по секретному рецепту его жены. Он только этим нервы и приводит в порядок.

– Ты же видела, какой он у вас душка. Уверен, это все из‑за настойки. Так что пей, не сомневайся.

Я махнула залпом содержимое склянки и снова повалилась на кровать. Минут через пять действительно сделалось легче, сердце перестала сжимать и мять стальная рука, глаза высохли, а во всем теле как будто появилась легкость.

– Спи, бедовая, – Патрик накрыл меня покрывалом с Ритиной кровати и легонько поцеловал в лоб.

Свет в комнате погас, и я постепенно уплыла в сновидения. А там меня наконец‑то ждало море. Теплое, чуть беспокойное, оно слизывало слезы с моих щек и шептало, что скоро все будет хорошо. Обещало, что вскоре мы встретимся по‑настоящему, и никому оно меня в обиду не даст. Баюкало на своих волнах, обнимало, охраняло сон. Так что, как ни странно, проснулась я в довольно бодром настроении и уже знала, что буду сегодня делать.

 

Глава 8

 

В последний свободный перед началом занятий день следовало докупить все недостающее, а еще обзавестись почтовой шкатулкой, с помощью которой можно будет посылать короткие вестники и полноценные письма. Не знаю, конечно, как родители отнесутся к известию, что я поступила в Академию‑мать и освободилась от дракона, но надеюсь, что не отрекутся от меня, и почтовой шкатулке не придется пылиться без дела.

С собой я позвала Меллеров. Почему‑то в их компании я чувствовала себя спокойно и даже в некотором роде защищенно, что не удивительно, учитывая магические возможности Патрика. Идти в места, которые раньше часто посещала, я не планировала – так вероятность встретить знакомых была низка. А для пущей уверенности я нахлобучила парик на голову и то самое серое неприметное платьице от леди Бонди‑Ваганны.

Ювелира, чтобы сдать ему последний оставшийся на мне драгоценный кулон, я выбрала в районе попроще, чем те, к которым привыкла. Не хватало еще, чтобы кто‑то из знакомых увидел, как леди Брайтвард меняет личные драгоценности на деньги. Проблем с этим, к слову, не возникло, кроме разве что явно заниженной цены, которую предложил мне ушлый торговец. Но я к такому повороту была готова, поэтому даже бровью не повела. Сложила деньги в кошелек и с облегчением покинула мастерскую.

Друзья, ждавшие в кондитерской неподалеку, по обыкновению, не задали вопросов. А я подивилась собственной удаче – это же надо было таких золотых людей найти. Вот где истинные драгоценности! Я так была благодарна Миллерам, что не удержалась и купила Патрику записную книжку в кожаном переплете, а Рите – канцелярский набор с отделкой из перламутра.

Перед первым учебным днем все мандражировали, поэтому разошлись по комнатам мы раньше обычного. Вечер был посвящен выбору и подготовке нарядов, обуви, даже причесок. Произвести первое впечатление на преподавателей можно лишь один раз, так что важность любой мелочи возрастала до крайней степени.

Лежа в кроватях, мы с Ритой долго ворочались, но ни одна не решалась заводить разговор, чтобы не спугнуть сон. Слишком важный предстоял день, слишком натянуты были нервы в ожидании него. А наконец‑то уснув, я снова попала к морю. Оно держало за руку, отвлекало разговорами о всякой ерунде и обещало убежденно, что вместе мы со всем справимся. И я верила. Следовала за ним, будто другого пути у меня уже и не было, будто только так было правильно и единственно возможно. Растворилось море ближе к утру, сказав, что мне нужно отдохнуть.

 

– Тесса, Тесса, мы проспали! – ворвались в мою безмятежность заполошные крики соседки. – Да вставай же ты, соня, хватит улыбаться! Сейчас на собрание опоздаем…

Я услышала, как захлопнулась дверь в ванную, и всю негу с меня смело. Солнце уже вовсю заглядывало к нам в окно, а часы показывали, что до торжественного собрания первокурсников оставалось каких‑то полчаса.

Наспех сделанный пучок на макушке, кое‑как натянутое платье, совершенно неподходящие для забегов туфли – именно в таком виде я ворвалась в актовый зал академии. Рита, к слову, выглядела не презентабельнее. Хорошо хоть мы с вечера все подготовили и сумки всем нужным для учебы наполнили. Мы с подругой скромно притулились возле стеночки, стараясь не привлекать особого внимания и пытаясь незаметно для окружающих выровнять дыхание.

Что‑то неторопливо вещал со сцены знакомый уже по поступлению проректор, первокурсники взирали на него, раскрыв рты от восторга. У меня все еще шумело в ушах от скоростного забега, так что в высокопарные слова я не вслушивалась особо. И, наверное, зря.

– А сейчас я приглашаю на сцену нового ректора нашей академии, прошу любить и жаловать – магистр Аэрик Драйгон! – ворвались в сознание чужие слова.

Мозг забуксовал, пытаясь осмыслить, не ослышались ли мои уши, и какова вообще вероятность того, что в столице найдется полный тезка мерзкого дракона. Хотя, после выходки Макса, мне уже ни один мужчина не кажется более мерзким, чем бывший жених. Но все же я прекрасно знала, кто является ректором Академии‑матери. Милейший старичок Руфиус Клейстон не раз попадал на полосы имперских газет, где ратовал за магов, их образование и будущее нашей страны… А потом на сцену вышел ОН, и все мои сумбурные мысли разлетелись, прибитые незавидной действительностью.

Мой взгляд приклеился к ненавистному дракону и уже не смог от него оторваться. Казалось, и сам Аэрик смотрел только на меня, хотя быть такого никак не могло, ведь я стояла слишком далеко, да еще и в темноте. Тем не менее, ощущение пристального драконьего внимания не покидало. И говорил он словно для меня одной.