Истории Цветочной улицы

Кто создал этот мяч и зачем, доподлинно неизвестно, но был он неотъемлемой частью бедного района города. В выемке на огромном камне, выкорчевать который не было совершенно никакой возможности, гордо возлежал большой мяч из металла. В ратуше шутили, что местный необразованный люд услышал легенду о короле Артуре и мече в камне, всё перепутал, переиначил и создал этот шедевр – гимн безграмотности и безвкусию. Так это или нет, никто не знал, да и не интересовался, но бедняки немного гордились памятником… и собственной ведьмой, хотя и опасались такого соседства.

Дафна решительно шла по улице. Встречные сторонились её, и даже сильные мужчины не рисковали попадаться ей на пути. Было что‑то во взгляде, в напряженной линии губ и бровей, говорящее об опасности приближения.

– Опять в ратушу пошла, – прошептала Тереза и, бросив на Марику многозначительный взгляд, напомнила известную всей улице истину: – Так злобой и пышет, каждый раз как туда ходит.

И девушки продолжили снимать бельё с верёвки. Некрашеные, изрядно застираные полотна ткани были, тем не менее, отменно чистыми.

– А уж как возвращается, так хоть всей улицей в овраге хоронись, – Марика кивнула, и её светлые кудряшки запрыгали в такт. – А я хотела у неё сегодня настойку для волос забрать. Да придется повременить, а то как бы метлой не получить вместо настойки, – девушки захихикали, вспоминая разные случаи, когда люди попадали ведьме под горячую руку, – благо с ними самими никогда подобного не случалось.

Дафна быстро миновала окраины. Злость в душе нарастала, бурлила и поднималась волнами, стоило вспомнить срубленные деревья. Чувствуя это, с дороги ведьмы разбегались все встречные: люди, кошки, бродячие псы. Рыбы начали сильнее биться в садках, когда она проходила берегом реки, некоторым даже удалось выскочить.

Тем неожиданней было для Дафны оказаться в толчее – торговая площадь клокотала народом. Там и тут в этом котле вскипали страсти, поднимались и взрывались пузыри со смехом или криками.

– Да чтоб тебе всё время не везло, пока сам к констеблю каяться не придёшь! – карманник отшатнулся и быстро исчез в толпе, но проклятие уже намертво приклеилось и, судя по грохоту и ругани, начало действовать.

– Да чтоб тебя бородавками обкидало, пока не женишься по любви! – девушка не видела, кто ущипнул её, но это было и не обязательно, главное знать, за что проклинаешь.

В нос ударила вонь, а в поле зрения замаячила голова якобы свежей рыбы, которую навязчиво предлагала купить дородная торговка.

– Да чтоб тебя этот запах преследовал, пока не перестанешь обманывать покупателей! – торговка выронила рыбу, и та, теряя чешую и оставляя липкие пятна, съехала по платью Дафны, поставив крест на её попытках сохранить самообладание. Люди вокруг захохотали. – Да чтоб вам всем икалось! У этих камней разума и то больше! – Она топнула ногой, и спущенная с поводка сила стремительно заполнила площадь, растеклась по улице, легла на людей и впиталась в камни.

Толпа в страхе раздалась в стороны, и ведьма уверенно пошла дальше, благо улица там была достаточно пуста.

Ратушная площадь радовала гораздо меньшим количеством людей. Несколько парочек, одетых в светлое по случаю жары, прогуливалось у фонтана. Лоточник лениво отгонял мух от карамелек на палочках и засахаренных орешков. Даже докучливые мальчишки‑газетчики попрятались от солнца или попросту сбежали на речку.

Всё вокруг дышало миром и покоем, и Дафна чувствовала себя вороной на цветочной полянке. Или разрушающим пожаром. Тёмное платье, обычное для леса или бедной окраины, тут казалось совершенно неуместным. К тому же стараниями торговки оно стало ещё и грязным. И с душком.

Предчувствия просто‑таки кричали, что идти в ратушу сегодня не стоит. Но с каким‑то яростным отчаянием она продолжала двигаться вперёд и подметать городскую брусчатку подолом несчастного платья.

***

Предчувствия оправдались не то чтобы полностью, а троекратно. Настолько провальных бесед у Дафны не было даже при получении патента на ведьмовство, а тогда всё сложилось очень плохо. На языке крутилось слово «фиаско». И сейчас, у себя в лесном домике, она не могла найти объяснений столь бурной своей реакции – кроме как попенять на плохой день. Или обвинить во всём лесоруба и то сильное непривычное чувство, что вызвала эта встреча…

– Да что со мной такое? Я никого не проклинала уже лет пять, а тут как будто на ухо кто‑то наговаривал, – ведьма села на скрипучую ступеньку крыльца и погладила полосатого кота. – И боюсь, главный лесничий никогда не забудет мне этих чирьев. А мы ведь почти нашли с ним общий язык в прошлом месяце.

Усталость и переживания дня давали о себе знать: голова болела, руки и спина ныли, а сожаления о содеянном грызли изнутри. К тому же этот день, без сомнения, один из худших в её жизни, ещё не закончился. Пятая часть (никак не меньше) горожан ходила проклятыми, так что в скором времени стоило ожидать появления толпы недовольных. Хорошо, если без оружия. И для их успокоения нужно было много воды.

Вздохнув, Дафна встала, взяла ведро и отправилась на речку. Предстояло наполнить большую бочку.

Журчание ручья, впадающего в реку, успокаивало мысли. Хотелось лечь на траву и ощутить ту необъяснимую и всеохватывающую общность природы и человека. Погрузиться в неё, смыть чувство одиночества и страха… Но ведьма лишь вздохнула, набрала воды и повернулась в сторону дома. За кустами, подступавшими вплотную к тропинке, послышался треск и быстро стих. Дафна взглянула туда и остановилась: на земле между берёзами что‑то белело. «И кто додумался бросить тряпку на муравейник! Изверги!» – мысль эта и весьма болезненные ожоги от кислоты, пропитавшей ветошь, всколыхнули успокоившееся было раздражение и придали сил. Отбросив тряпку подальше от лесных обителей, Дафна схватила ведро и решительно зашагала к дому, так и не заметив стороннего наблюдателя. Работы ещё было невпроворот.

***

Элвин долго смотрел вслед девушке, обещая себе, что расцелует каждый её пальчик, как только разберётся с проклятием. И убедит Дафну в своем праве целовать её в любое время. Укрытие за деревом было не слишком надёжным, и он покинул его, как только убедился в отсутствии людей.

Тряпка, пропитанная муравьиной кислотой, валялась под кустом, и дровосек аккуратно сложил её в кадушку к другим таким же. Руки чуть пощипывало, и он представил, каково сейчас Дафне с её тонкой и нежной кожей. Наверняка всё ужасно болит и чешется. И зачем девушка полезла в муравейник стаскивать тряпку? Ничего бы не случилось, полежи ветошь там немного.

Пообещав себе ещё раз, что впредь подобного не допустит, Элвин отправился к большому камню.

***

– Вы посмотрите, стоит как ни в чём не бывало, в глаза ей плюнуть, бесстыжей! – разорялась воняющая несвежей рыбой торговка.

– Пра‑ик‑льно! На, ик, кол, ик, её! – размахивал вилами здоровенный мужик.

– Ик! Ик! Ик! – дружно поддержал его нестройный хор голосов.

Пришло гораздо меньше икающих, чем ожидала Дафна. Видимо, жара располагала к купанию и умыванию проточной водой, а это лучше прочего снимает все сглазы и проклятия ненаправленного действия. Воду она подготовила, а значит, скоро галдеть в лесу снова будут лишь сороки.