Истории Цветочной улицы

– Мадемуазель Дюпон, – вперёд вышел констебль. За его плечом виднелся прыщавый нос главного лесничего. И это было плохо. – С жалобами на вас обратилось более пятидесяти человек, – немолодой усатый служитель закона помахал пачкой листов. – Здесь указана сумма штрафа и компенсация пострадавшим. Так как официального источника дохода у вас нет, то конфискации и дальнейшей продаже подлежит дом и всё ваше имущество. Остаток денег после покрытия штрафа, компенсаций и издержек судебного производства, если таковой останется, будёт возвращён вам, – зачитал констебль.

– Жечь ведьму! – прокричал мужичонка, весь покрытый мерзкими бородавками. Уж не его ли нашло проклятие на женитьбу по любви? Призыв тут же подхватило икающее воинство.

Дафна дрожала. Нет, она не думала сопротивляться правосудию. Себе дороже. А то, в самом деле, соберутся сжечь ведьму, как в Тёмные века. Но дом было жалко. И вещи тоже. И себя. За три года это место полюбилось ей. И лес, и поле, и даже сам город. Такой разный, но всегда уютный и дружелюбный. Всегда, но только не сегодня. Казалось, и к ней уже все привыкли здесь, но как же быстро забылись хорошие деяния, стоило лишь раз оступиться. «Всё из‑за лесоруба!» – со злостью подумала Дафна, вытерла влажные ладони о юбку и направилась к представителю властей.

Толпа угрожающе качнулась навстречу и ощетинилась вилами, топорами, рогатинами и даже одним ржавым мечом.

– Помощь нужна? Дайте‑ка это, подсоблю со смертоубийством, – из задних рядов послышался смутно знакомый голос, а за голосом треск, звон и сдавленные ругательства. Толпа раздалась в стороны, являя взорам лесоруба Элвина, путь которого усеивали обломки оружия и инструментов. – То, что нужно! – меч выхватили из рук оторопевшего наёмника. Железо крякнуло и развалилось на части. – И вот это тоже пригодится! – вряд ли кто‑то знал, как пачка жалоб могла помочь со смертоубийством. Впрочем, от неё остались лишь обрывки, которые шевелил игривый ветерок.

«Чтоб у тебя в руках всё ломалось!» – вспомнила Дафна и неожиданно улыбнулась. А потом и захохотала. И всё смеялась и смеялась, не в силах остановиться. Вытирала слёзы сначала ладонями, а потом рыдала‑смеялась в чьё‑то плечо. Вцепилась в чужую рубашку как в последнюю надежду, хотя была совершенно уверена, что больше ей ничего не угрожает.

– Я бы обнял тебя, но боюсь сломать, – прошептал ей в макушку Элвин. – Но завтра ты уж никак не отвертишься!

Дафна лишь усмехнулась – это проклятие было так просто не снять.

***

– Итак, больше пострадавших от икоты нет. Претензий не имеют, – записывал констебль. Мужичок, вытирающий лицо после умывания, открыл было рот, но увидел протянутую руку Элвина и передумал высказываться. И руку, конечно, пожимать не стал. – Мадам Фостер, господину Ливзу, господину Роду и мистеру Валинуа разъяснены условия снятия проклятий. Претензий не имеют.

Дафна вытерла рукавом вспотевший лоб и пообещала себе больше никогда никого не проклинать. Лучше уж метлой огреть.

– Что ж, мадемуазель Дюпон, ущерб устранён, претензий ни у кого нет. Сумма штрафа указана в этом документе и подлежит уплате в казначейство не позднее понедельника следующей недели, – констебль протянул Дафне бумагу, кивнул на прощание и ушёл.

– А тебе «разъяснить» условия снятия проклятия? – девушка повернулась к Элвину. Смотреть на него было волнующе‑приятно, и она никак не понимала, почему так злилась совсем недавно.

– А со мной надо сходить и полюбоваться достопримечательностями Цветочной улицы.

– Под луной? – подозрительно уточнила Дафна и получила в ответ недоумевающий взгляд. Вечер был в самом разгаре, и ждать до полуночи Элвин явно не планировал. – Ладно, идём.

И они отправились любоваться достопримечательностями. Точнее, тем, что осталось от металлического мяча. А не осталось от него ничего! На большом камне была разбита огромная клумба со множеством цветов. Яркие, летние, они словно росли прямо на камне, хотя, конечно, это было не так. Ветер разносил тонкий аромат, смешивал со свежестью реки и добавлял чириканье птиц. Вечернее солнце размывало границы предметов, и казалось, будто смотришь в окно, открытое в совсем иной, волшебный мир.

– А теперь гляди на ту маргаритку, – шепнул на ухо Элвин, – белую, которая сейчас зацветёт.

Но Дафна не успела. Пока искала среди разноцветья маленький цветок, он уже распустился, а где‑то внутри словно лопнула струна – верный признак снятия проклятия.

– Но как? – только и смогла спросить девушка, прежде чем оказалась в крепких объятиях.

– Много муравьиной кислоты – и мяч превратился в пыль. Очень много кислоты, – Элвин выпустил Дафну из объятий и потёр ещё зудящие руки. – А уж посадить цветы – дело совсем простое.

– Та тряпка в лесу! – вспомнила Дафна. – Вот зачем она там лежала. Но как это вообще пришло тебе в голову?

– Бабка моя та ещё ведьма была. И позаковыристее условия ставила…

И Дафна снова рассмеялась. Солнце шло на закат, а дело, точно вам говорю, к свадьбе. Ведь кто полюбил ведьму, тот никогда уже её не отпустит. Да и ведьмы не привыкли упускать своё.

 

Дело о заснувшей кошке

 

Если говорить о сердце Цветочной, то можно смело утверждать, что все самые добрые и светлые её чувства нашли воплощение в статуэтке, разместившейся на одном совсем небольшом уступе в торговой стороне. Но много ли места нужно для доброты, любви и искреннего интереса? Не больше песчинки, но не меньше целого города. И вот однажды ещё только нарождающееся сердце улицы пропало.

***

Кошка заснула давно. По правде сказать, она никогда и не просыпалась. Лет восемь назад её установил на выступе соседнего дома булочник Шульц, там она и осталась. Слишком большая и тяжёлая для домашней статуэтки, слишком маленькая и низкая для садовой скульптуры. Чёрная металлическая кошка так и спала на своём уступе, поливаемая дождями, согреваемая солнцем, полируемая сильными руками Шульца и ладошками местной ребятни. На счастье, конечно. Ведь любая кошка приносит удачу и счастье, если её гладить с достаточным почтением.

Так и спала кошка на Цветочной много лет, пока однажды не пропала. Вчера лежала себе, в ус не дула, а сегодня исчезла, да так, словно бы её и не было никогда.

– Мистер Бэрнс, а вы слышали, что вчера в верхнем городе открылась новая выставка? – через отворённую дверь вопрошала цветочница Марта владельца мясной лавки. Нагретое солнцем крыльцо магазинчика было отличным местом для продажи цветов, а присутствие рядом приятного холостого мужчины только прибавляло привлекательности работе. Поэтому девушка появлялась тут каждый день, вязала букеты, гладила на счастье кошку и развлекалась беседами. – Говорят, что очень талантливый мастер. Шарль Готье. И картины пишет, и скульптуры делает, и даже гравюры. А мне Мериэтт отдала два билета, её сестра с мужем не смогут пойти. Их дети заболели да как‑то совсем слегли, бедные крошки. Родители так переживают, что не могут даже и думать о светских увеселениях…

Марта про себя подумала, что надо поставить свечку в храме за здоровье детей, ведь она была очень набожной и посещала храм на Торговой площади каждое воскресенье, а иногда и чаще.