Истории Цветочной улицы

– Так вот мне и пришло в голову, а не сходить ли нам с вами вместе? Вы свободны через неделю во вторник? – предложение казалось очень смелым, и яркий румянец окрасил девичьи щеки. Марта даже затаила дыхание, ожидая ответа. Но долго мучиться ей не пришлось. Ответ дали быстро, и именно тот, которого она так ждала – ведь воспитанный мужчина не оставит девушку в затруднительном положении ни одной лишней секунды.

Марта радостно выдохнула и посмотрела на памятник. Каждый день на прошлой неделе цветочница просила удачи, но так и не решалась начать этот разговор. И вот, наконец, всё устроилось. Да ещё и самым замечательным образом. В общем, кошку стоило поблагодарить. Но статуи на месте не было. Взгляд скользил по серой каменной кладке, замечал все неровности стены, но совершенно не находил ни одной кошки. Ни спящей, ни бодрствующей.

– Батюшки святы! Кошка‑то пропала! – Марта вскочила и бросилась к выступу. Взметнулись полы синей суконной юбки, задевая корзину тюльпанов и нарциссов. Нежные цветки рассыпались по мостовой, но так и не были замечены хозяйкой, пытавшейся на ощупь отыскать пропажу, словно та могла в одночасье уменьшиться до размера булавочной головки. – Мистер Бэрнс, мистер Шульц, госпожа Джойс! Нашу кошку украли!

Страшный тогда поднялся переполох. Что‑то кричал булочник Шульц, расстроенно всхлипывала Марта, собирал цветы и как‑то пытался утешить её мясник Бэрнс, потрясённо охала галантерейщица Линда Джойс, шептались случайные прохожие да вились под ногами вездесущие мальчишки. Но никто так и не смог понять, куда же и когда пропала кошка.

***

– А потом он мне и отвечает, мол, я ваше заявление принять не могу, кошка как памятник за‑ре‑ги‑стри‑ро‑ва‑на не была, поэтому находится вне их ю‑рис‑дик‑ци‑и. А то, что я свою личную вещь на улице хранил, где её любой прохожий забрать мог, их не касается. Место личных вещей – дома под замком. Так и сказал вот. И заявление не принял, да, – мистер Шульц расстроенно потер затылок и глянул на уступ. Сегодня его занимал маленький жираф – любимая игрушка Питера Джойса. Был жираф неказист, но хорошо узнаваем по ярко‑голубым пуговичным глазам, пришитым заботливой Линдой взамен отвалившихся.

Игрушки менялись каждый день – все вдруг решили, что пустой уступ – к несчастью, – видимо, в противовес кошачьей привычке приносить удачу. Иначе как объяснить, что много десятилетий до кошкиного появления никто не замечал за маленьким участком стены никаких злополучных совпадений. Да, по правде, вообще никто не замечал этот уступ. Череда плюшевых, деревянных, тканевых и даже бумажных зверей, конечно, никак не могла заменить одну‑единственную ту самую кошку, но оставляла надежду, что отсутствие это временное и долгожданное возвращение случится уже совсем скоро.

– И что же теперь? – мистер Бэрнс протирал и без того чистое дверное стекло и не знал, как ещё можно поддержать соседа. – Прошло уже три дня, никто ничего не видел. Последним кошку гладил Том‑плотник с Полевой, но было это днём, и до того, как Марта заметила пропажу, прошла половина дня и целая ночь…

То были все факты, что удалось установить Шульцу, Бэрнсу и Марте за три дня поисков. Да и узнали они это в первый же день, а дальше расследование завязло, словно тележное колесо на глинистой дороге после хорошего дождя.

– А откуда у вас эта статуэтка? – поинтересовалась Марта. Сегодня она продавала примулы и фиалки, чей цвет дивно подчеркивал глубину её глаз и белизну кожи. Именно поэтому одну из них она приколола к корсажу платья, ведь ни одна девушка не забудет о своей внешности, даже в более драматических обстоятельствах. А уж если рядом находится волнующий её сердце мужчина, то у обстоятельств и вовсе нет никаких шансов.

– Мне подарил её один друг. Там, в Рдянках, мы жили в соседних домах, – Шульц махнул рукой куда‑то на юг, не особенно задумываясь, что родной город совершенно в другой стороне. Впрочем, слушателей это не смутило: они вряд ли в достаточной степени радели за географическую точность, да и не был сей факт в действительности столь уж важным. – Он вечно что‑то мастерил у себя дома. Хотел стать гончаром, да как‑то не вышло – больше горшков перебил, чем сделал. Тогда он решил из металла посуду отливать – мол, она ж не бьётся. Да кто ж её покупать‑то будет? Только богатеям по карману, а в Рдянках таких сроду не водилось. Хотя ковка у него была тонкая, и узоры красивые, просто загляденье. Да вы и сами видите: кошка‑то как живая, – Шульц снова махнул рукой, в этот раз в сторону уступа. Собеседники посмотрели на стену, но увидели только неказистого жирафа, взирающего на них бесстрастно‑голубыми глазами. Сходство с настоящим жирафом было очень условным. Даже самое богатое воображение не смогло бы признать его правдоподобной копией. – В общем, Шарль пыкался‑мыкался, да так и не пристроился. Я‑то его всегда привечал, на обед приглашал или там на ужин. Хороший он парень, хоть и со странностями, но как начнёт говорить о всяких этих вещах, как их, ис‑кус‑стве, так глаза загораются. Но кому оно нужно, то искусство, когда дома есть нечего? В общем, жалко его, – Шульц замолчал, погрузившись в воспоминания. – Ездил я как‑то в Рдянки по делам, и к нему заходил, да он там больше и не живёт. Переехал, стал быть. А куда – никто не знает. Я там адрес свой оставил, вдруг он да и заглянет в старый дом. А кошка у меня вот с тех пор. Подарок, стал быть.

Пекарь загрустил, могучие плечи его опустились, и сам он словно уменьшился. Солнце постепенно уходило за горизонт, поливая мостовую тёплыми золотыми лучами, гладило крыши домов и блестело в оконных стеклах. Именно в такое время и в такую погоду кошка была особенно хороша, и это заставляло чувствовать потерю ещё острее.

Дело, пожалуй, могло так и остаться нераскрытым, если бы не чуткое девичье сердце, его волнения и надежды.

День свидания с мистером Бэрнсом стремительно приближался, и Марта не находила себе места. Успокоить её тревоги могла лишь кошка, но она никак не объявлялась и не давала о себе знать. Совершенно измученная волнениями, девушка решительно взяла инициативу в свои руки, надела самое нарядное платье, украсила капор голубыми ирисами и отправилась в ратушу.

– Мадемуазель, да поймите, в городе нет ни одного памятника кошкам! – дежурный констебль горячился, усы его угрожающе топорщились, а перо в руках укоризненно подрагивало. – Что за напасть с этой статуэткой! У одного пропала, у другого появилась! Поймите, у меня и так множество дел, чтобы заниматься ещё и этим!

Будь Марта чуть менее смелой или чуть менее сдержанной, то она бы, пожалуй, уже сбежала из душной каморки к простору Ратушной площади, сожалея обо всей этой затее. Но врождённая целеустремлённость и приобретённое с детства умение гасить горячие порывы, свойственные отцу и брату, помогли ей и сейчас. Она лишь смущённо опустила глаза, пересчитала царапины на ножках потёртого стола, и вновь устремила кроткий взор на усача.

– Ах, господин констебль, вы так стараетесь защитить нас! В самые тяжёлые времена эта мысль служит мне опорой, даёт надежду на счастье и спокойствие. Но поймите, кошка очень важна мне! Вы сказали, что кто‑то ещё приходил по этому поводу. Возможно ли, что вы подскажете имена и адреса этих господ, чтобы я переговорила с ними лично и вас не беспокоила боле, – взгляд синих глаз умолял о снисхождении к столь незначительной просьбе, и констебль сдался на милость молодости и красоты.

– Ну, значит, приходил, та‑а‑ак… – кончик автоматического пера скользнул по списку обращений и остановился почти на самом краю листу, – некий мистер Натан Шульц, живущий на Цветочной, 84. А до него был, м‑м‑м, – констебль полистал книгу, отложил в сторону, развернул свиток, покачал головой и отправил его в стол. Выдвинул ещё один ящик и, наконец, извлёк украшенную вензелями визитку. – Мистер Готье, адрес на карточке.

Адрес показался Марте смутно знакомым, но не вспомнился тотчас же. Да и какая девушка будет хранить в своей памяти посторонние адреса, вместо того чтобы предаваться мечтам и строить планы? Поэтому она выкинула из головы всяческие подозрения и горячо поблагодарила за оказанную помощь. Под конец её пламенной речи даже такой серьёзный и занятой человек, как дежурный констебль, смущённо улыбался в усы и был очень доволен.