Истории Цветочной улицы
***
Возможно, за всем многословием этой истории ты, дорогой читатель, уже нашёл разгадку дела о заснувшей кошке. Если же нет, то погоди немного, совсем скоро покров тайны спадёт, и всякие сомнения развеются.
Сейчас же мы с тобой отправим цветочницу Марту и мясника Бэрнса на выставку и дождёмся их возвращения. Нет‑нет, мы не последуем за ними, дабы не спугнуть укрепляющуюся взаимную склонность и зарождающуюся любовь. В деле столь деликатном посторонний взгляд часто бывает лишним. Скажу лишь, что на выставку Марта шла, всецело уверенная в счастливом исходе этой встречи.
***
– Как же я рад тебя видеть, Натан! Я обошёл всю Цветочную не один раз, всё искал тебя! Но она такая длинная, что под вечер, замёрзнув и проголодавшись, я совершенно отчаялся! – в доме булочника царило весёлое оживление. Ароматы свежего хлеба и сдобы, пропитавшие воздух пекарни, смешивались с запахами копчёностей, идущими от мистера Бэрнса, и цветочными нотами – неотъемлемыми спутниками Марты.
– Шарль! Не может быть! – Шульц всё жал и жал руку друга, не в силах поверить, что он нашёлся. Да ещё и не один, а с кошкой.
– Я сам не мог поверить, когда заметил на стене свою кошку! Решил, что ты преподнёс её городу в качестве памятника, и забрал на выставку. А в ратушу подал объяснительную, надеясь, что они найдут мецената. Тебя.
– Ах, как хорошо, что мы встретились, – продолжал твердить булочник.
– И стоит поблагодарить за это юную мадемуазель, – Марта смущённо отвела глаза, но увидела спящую на столе кошку и рассмеялась.
Вечер выдался очень тёплым как на погоду, так и на разговоры. Такие вечера сияют огнями радостных воспоминаний, бережно хранятся в памяти, как самые дорогие драгоценности, и служат лучшим утешением в жизненных невзгодах, если те всё же приключаются.
Вот так и закончилось дело о заснувшей кошке. Стоит добавить только, что Цветочная улица всё‑таки официально обзавелась памятником, приносящим удачу, да ещё и новой счастливой семьей в лице Питера и Марты Бэрнс. Шарль Готье продолжил выставляться в известнейших музеях страны и был признан гением ещё при жизни, а булочник Шульц так и остался его верным другом даже спустя многие годы.
На этом историю можно считать полностью законченной, а если появятся какие‑то вопросы, то фантазия и воображение помогут тебе, дорогой читатель, найти ответы и на них.
Баклан
Иногда улицы тоже мечтают. Была мечта и у Цветочной. Всеми своими домами, площадями, закоулками, каждым камнем брусчатки хотела она перенестись к морю: вдыхать горьковато‑солёный воздух, гордо сбега́ть к большому порту и любоваться, как ветер наполняет паруса кораблей.
В дождливые дни, когда вода сплошным потоком текла вниз, срываясь в речку небольшими водопадами, Цветочная представляла, что это и есть море. Вот сейчас разойдутся тучи, выглянет солнце и впереди раскинется бескрайняя гладь. Солнечные блики закачаются на волнах, и раздастся крик чаек. В этом месте мечты обычно прерывались. Чаек улица не любила. Птицы были настырными, противными и вечно гадили на дома и мостовую.
Родной городок Цветочной не был портовым. Река Тирба впадала в море ниже по течению, но это совсем не мешало улице грезить про то самое море осенними мягкими сумерками. Иногда близость эта доставляла весьма существенные неудобства регулярными налетами галдящей птичьей братии. Так бы и жила Цветочная в нелюбви к пернатым, если бы не одно событие, о котором я сейчас вам и поведаю.
Однажды на улице появился Он. Большой, чёрный, с длинной гордой шеей, он отличался от чаек, как фрегат от рыбацких лодчонок. Широко расправив крылья, гость восседал на коньке крыши посудной лавки. И звали его Баклан.
Знакомство улицы и Баклана сложилось не сразу, но впоследствии приобрело должную прочность и основательность. Ту глубину, которая позволяет предугадывать поступки друг друга и словно невзначай оказывать наиболее приятные сердцу знаки внимания. Но всё это было после. А сейчас…
«Как бакланы едят крышу? И главное, зачем?» – думала улица, наблюдая, как птица роется в соломенной кровле. Вниз падали отдельные травинки, и ветерок – верный друг Цветочной – брезгливо смахивал их в сточную канаву.
Вообще ничего хорошего от птиц ждать не приходилось: орут, гадят, воруют еду. Один раз чайка схватила и куда‑то унесла котёнка. Улица любила его той мимолетной любовью вечного существа к существам‑однодневкам, как мы с вами можем любить красивый цветок, понимая скоротечность его существования в сравнении с нашей жизнью.
И сейчас улица ничего хорошего не ждала. Вот‑вот залетит Баклан в лавку, перебьёт посуду, расклюет, раскидает мусор из сточной канавы, разорит цветники… Но время шло, а неприятности всё не происходили. Даже солома перестала сыпаться с крыши – зато появилось гнездо.
Цветочная не знала, почему Баклан поселился тут, а не с сородичами, но надеялась, что скоро природа возьмет своё и всё вернётся в привычное русло. Иногда она даже встряхивала дом, силясь уронить гнездо. От этого в лавке разбилась пара глиняных кружек.
Баклан остался. Утром улетал куда‑то – наверное, к морю. Вечером возвращался и обязательно нёс в клюве цветок, ронял его где‑то на подлёте и после садился на крышу облюбованного дома. Улица морщилась, брусчатка шла лёгкими волнами. Один камень даже выскочил, обнажив земляной слой.
Положа руку на сердце, это было не самое плохое соседство. Селились на Цветочной и гораздо более неприятные личности, но невзлюбила она именно Баклана. И всё бы так шло и дальше, если бы один мрачный осенний день не направил события по иному пути.
С самого утра небо хмурилось. Баклан взмахнул крыльями и, как всегда, полетел к морю. Спешили по важным делам люди. Ветерок шепнул, что близится большая грозовая туча, а вскоре та и сама добралась до улицы. И начался дождь.
Струи воды скрыли город, стёрли его с небесной карты, перекрыли все доступы, унесли пыль и грязь. Улица любила дождь за чистоту и свежесть, что он оставлял после себя. За пустоту и безлюдность, возможность мечтать о море. Цветочная представляла бурные воды и ленивые волны, корабли и разноцветных рыб, на которых охотятся прибрежные птицы. И впервые не ощутила привычного раздражения. «Пусть живёт, – вдруг подумала улица. – И цветы мне нравятся. Зачем, интересно, он их носит?»
А дождь всё лил и лил. Близился вечер, и улица забеспокоилась: как же Баклан вернётся? Ведь птицы не летают в ненастье. «Так это же он мне их носил, – вдруг поняла улица. – Я же Цветочная. И цветы для меня».
Гроза с новой силой набросилась на город, и стократно выросла тревога. А вдруг с ним что‑то случилось в пути? Вдруг передумал и навсегда остался в стае? Увидит ли она его ещё? Подарят ли хоть раз Цветочной улице цветок? Грохот дождя заглушал все звуки, и оставалось только ждать. Это был самый длинный день на памяти улицы.
Стемнело, и люди зажгли огни в домах. Свет окон, размытый пеленой бесконечного ливня, давал надежду, что Баклан найдёт дорогу. И эта надежда оправдалась.
