Как за каменной стеной

– Я не знаю. – Руслан пожал плечами. Он доел свою порцию ужина, отставил тарелку в сторону и откинулся в своем кресле с самым довольным видом.

– И я не знаю. Не знаю. Посмотрим. Раз уж мы его притащили… – Аза стоял в стороне у перегородки и наблюдали за поразительным созданием с большими удивленными глазами. – Он сказал хоть что‑нибудь?

Руслан отрицательно мотнул головой. Мальчик оглянулся на них и с ужасом посмотрел на руку Азы. Аза опомнился – он держал большой нож с зазубринами – быстро спрятал руку за спину, покраснел и пошел разделывать мясо для завтрака. Руслан, конечно, ничего не успел заметить, он был встревожен, что их дом теперь надо будет делить еще с кем‑то, и явное чувство о надвигающихся переменах нахлынуло на него волной тревоги.

Оторванная передняя половина небольшого пассажирского самолета без крыльев вторую весну служила укрытием двум мальчишкам. Наверно этот самолет находился в свободном полете, когда случилось нечто кошмарное и разорвало самолет на части, удачным образом эту часть бросило сюда, предоставив шанс на выживание замерзающему в сугробе подростку. Когда Аза нашел это место, а он был тогда без напарника, смог спрятаться здесь от смертоносного холода и ветра, нашел бутилированную, пусть и несвежую воду в карманах оторванных кресел, в салоне нашлось много полезных вещей: одеяла, посуда, некоторые лекарства с инструкциями, немного пакетированной еды, и некоторые находки, которые помогли облегчить его бедствующее существование. Замерзшие скрюченные кресла, с вмерзшими в них облезлыми скелетами, он отвинтил плоской металлической пластиной и отволок подальше от самолета, поближе к линии периметра, где дежурили вечные железные солдаты.

Полный решительности остаться здесь жить, он переделал салон под себя: поменял положение кресел, приспособив их под удобную лежанку, в центре постелил алюминиевый лист под костер, собрал все деревянные детали и сложил из них этажерку под свои вещи, металлическими листами подходящего размера залатал, как смог, трещины в крыше и стенах. Так он прожил всю зиму, питаясь тем, что поймает, откапает или найдет в лесу.

В один из обычных вечеров в преддверии весны к нему ввалился Руслан. Из ниоткуда, просто пришел и упал на пороге без сознания, босой, одетый в серый костюм, похожий на пижаму. На его плече был глубокий запекшийся след от выстрела робота‑охранника. Аза согрел его и накормил жареной крысой, с тех пор это стало их любимым блюдом. "Блевосуп " – называли они жареных крыс, но ели их часто и без особого аппетита. Позже они вместе ходили на охоту, Аза научил Руслана мастерить лук и стрелы, чинить одежду и обувь, обращаться с ножом и определять погоду по приметам. Жили не плохо, если не сказать хорошо, и ни разу не поднимали разговор о прошлой жизни каждого.

И вот спустя много месяцев к ним подселился еще один жилец. Утром следующего дня Руслан проснулся с надеждой, что мелкий засранец сбежал ночью, он долго всматривался в моток одеяла, пытаясь уловить в нем человеческий силуэт. Он был там. Аза занимался обычными хозяйственными делами, будто и не замечал присутствия ребенка. Руслан же весь день надувал щеки, вздыхал и ныл, красноречиво вскидывал руки и брюзжал по поводу нового квартиранта, на что Аза пренебрежительно отмахивался. Весь день ребенок просидел в своем кресле и, кажется, никуда не собирался, чем несказанно раздражал Руслана.

– Знаешь, Аза, у него очень серьезный взгляд, возможно, он старше, чем может показаться, это из‑за своей худобы он выглядит, как ребенок. Точно не могу сказать. И потом, если ты живешь в сарае под досками, у тебя не будет возможности расти в высоту, верно? Но он видел людей и раньше, иначе он бы уже сбежал.

– Почему тебя волнует его возраст? Ну, ребенок ребенком, тебе, что за беда? – Аза вымыл в ржавом ведре руки, брызнул в лицо Руслану холодными каплями. – Раз так, может, он твой одногодка?

– Шутишь! Ему около десяти, я уверен. Может меньше, может больше. – В задумчивости Руслан потер подбородок темной рукой. – Когда он заговорит, я тебе это докажу.

– Какая разница! Его надо вымыть, в дом зайти невозможно, от вони глаза щиплет. Найди ему вещи потеплее, снова дождь будет… – Аза поймал на себе изумленный взгляд друга. – А будешь так на меня смотреть – всеку! Твоя была идея, вот и возись с ним сам.

Мальчик сидел в синем самолетном кресле, укутанный в теплые свитера, которые Руслан не забывал вытаскивать из заброшенных домов, и с шокирующей скоростью уплетал жареное мясо с вертела, фыркая и гудя, как злой оголодавший дикий кот.

От ужина осталась кучка мелких косточек и приятное урчание желудка.

Мальчик зевнул, потер глаз и уснул в один момент. Руслан принялся укладывать объедки в мешок, чтобы закопать подальше от самолета, иначе на запах сбежится много разной живности, закончив с делами, он уселся в углу строгать приготовленные под стрелы ветки, изредка поглядывая то на спящего мальчика, то на друга. Аза расчесывал перед угасающим огнем свои длинные золотые волосы вырезанным из деревянной колодки гребнем, смотрел в красные языки пламени и напевал свою неизменную мелодию. Эти напевы были хорошо знакомы Руслану, он хотел бы узнать, откуда они, но следовал негласному закону молчания, и вопросов о прошлом не задавал.

Руслану было четырнадцать, по крайней мере, он так всегда утверждал, и несмотря на то, что за год в росте он почти догнал друга, почему‑то количество лет не прибавлял, а Аза не знал своего возраста, и в этом полагался на мнение Руслана, который с уверенностью оценивал друга в восемнадцать лет. Им было трудно отмечать текущее время, чисел календаря они не знали, довольствуясь отличиями времен года и временем суток; Руслан пробовал отсчитывать дни, пробивая гвоздем дырки в основании фюзеляжа, но, когда заметил, что от увлеченности делает несколько отметок в день, спутался и бросил это дело.

По подсчетам Азы, еды им должно было хватить на четыре дня, но с пришествием нового жильца расходы значительно увеличились, запасы таяли, как весенний снег, повергая Руслана в ужас. Между собой они в шутку называли его Одногодкой.

– Глупо давать ему кличку, он же не коза! – говорил Аза, а Руслан, как всегда, упрямился и продолжал настаивать на своем, но, к всеобщему успокоению, мальчик быстро стал откликаться на новое имя.

Теперь они ходили на охоту, запирая найденыша на замок, а по возвращении выпускали на улицу. Аза часто размышлял о судьбе ребенка вслух, проявлял невиданную заботу по отношению к Одногодке, следил, чтобы ребенок не сидел голодный или замерший. Иногда Руслан ловил себя на мысли, что было бы не плохо, если бы мальчик ушел в лес и не вернулся. Нет, он не желал ему смерти, и даже не ненавидел, часто помогал и заботился, но от этого в сердце Руслана привязанность не появлялась. Мальчик не убегал, и не делал попыток спрятаться, а вчера помогал Азе углублять колодец на поляне у дома, прибирал мусор после обеда так, как научил его Руслан, слушался во всем и не капризничал. Вставал со всеми на рассвете, прибирал кровати, чистил шампура песком, словом, был чудо‑ребенком, но, как не бился над ним старательный Руслан с уроками речи, тот продолжал молчать.

Солнце задерживалось в зените очень долго, словно ловило каждую секунду для выжигания земной поверхности, под его всепоглощающими лучами вдали светились металлические ходули роботов‑стражников, верно стерегущих каменную стену от посягателей. Руслан и Аза лежали на крыше фюзеляжа животами вверх, один жевал травинку, другой отбивал по металлу ритм бьющегося сердца, Одногодка сидел внизу на лестнице, рассматривая красочные страницы скопившихся книг и газет.

– До чертиков надоели холода! – Блаженно выдохнул Руслан. – Вот бы всегда было тепло! Это я понимаю. Лежи, грей пузо!