Как за каменной стеной

Долгое время спустя открыл ее недовольный хозяин. Вид его был пугающе ужасен – грязнейшая майка свисала с худых плеч, короткие драные подштанники, подвязанные широкой сальной веревкой, не скрывали синих колен, босой и измазанный копотью, он потер заросшее лицо и прокашлялся, от него воняло сгнившими рыбьими потрохами. Хозяин выпучил отекшие глаза и улыбнулся гнилым ртом:

– А! Найденыш! Помню, помню. Чего надо? – мужик почесал ребро отросшими черными ногтями.

– Я решил вас навестить. А хозяйка… ваша дома? – сдержано спросил Аза, и лицо мужика обвисло.

– Нет. Умерла она. – Безрадостно ответил тот. – Заходи, чего стоишь в дверях? – Аза миновал пустой двор, где от ворот до крыльца вместо тропинки лежали три доски, за распахнутыми дверями стояла жуткая темнота. Пахло пылью и плесенью, Аза ударился лбом о перегородку, поддерживающую потолок, и дальше шел, согнувшись вдвое.

Мужик зажег огарок свечи в заплывшем подсвечнике, сам сел на застланную грязным одеялом скамью, Азе указал на дырявое кресло. Хозяин перекинул ногу на ногу, протер лоб беспалой ладонью и медленно заговорил:

– Осенью умерла от «грязевухи». Бились над ней старухи, травами отпаивали, только измучили ее. А она лежала и ждала, когда боль уйдет из груди, стонала ночами, бредила, иссохлася, как загнанная кляча. Однажды попросила меня, чтобы я придушил ее. – Хозяин нервно дернулся. Его обтянутые кожей ключицы от тусклого света из закопченного окна выглядели мертвецкими. – Думал она бредит… А, когда холода ударили, не стало ее. Знаешь, она вспоминала о тебе. Да, жалела, что не оставила тебя тогда здесь. Детей своих мы потеряли, да и какие могут быть дети здесь? Сейчас! А ты ей уж больно приглянулся, прикипела душой к тебе, скучала. А ты вон вырос, возмужал! Пожалуй, на полметра вытянулся, здоровый какой стал!

– Это была опухоль? – прищурился Аза.

Хозяин кивнул.

– Их много было, даже во рту, мать ее дери! Редкий случай, когда человек в наших краях от простуды умирает. Опухоль, конечно. А знаешь, она долгожителем считалась! Сейчас самому старому сорок! Это сосед мой! Тоже слег недавно. Посчитали, что месяц ему остался, шишка раздулась здоровая. Примерно с кошачью голову. Пятый десяток еще за горами, а выглядит, как пень во мху.

– Да, от этого не излечишься. – печально вздохнул Аза.

Они помолчали.

– Ты чего хотел‑то? – не поднимая головы, спросил старик.

– На рынок. Обменяю кое‑что и уйду. – так же не глядя, ответил Аза.

– Рынок… – неоднозначно протянул мужик. – Продукты что ли нужны? Забери у меня в кладовочке все, что найдешь… Не жили богато… Аккуратней там, на рынке.

В неловкой паузе Аза окинул давящую темноту, старую лавку, крошечное окно и странное подобие печки – сложенные горкой поломанные кирпичи прятали остывшие угли. Старик предложил остаться на ночлег, Аза согласился. Ему определили вторую скамейку, что стояла тут же в темноте, Аза предположил, что это была лежанка покойной хозяйки, он положил под голову свой мешок, мужик задул свечу и улегся на свое место.

– Хорошо, что ты живой, парень. – вдруг захрипел хозяин. – Хорошо, что живой.

Аза ничего не ответил, он дождался храпа хозяина и закрыл глаза.

Утром он нашел хозяина, подвешенного к потолку в пристройке дома, рядом валялась опрокинутая трехногая табуретка. Аза видел такое и раньше, наверно поэтому и не испугался. Обрезал веревку, пытаясь не глядеть в лицо мертвецу, оттащил его на скамейку, стянул петлю с шеи и прикрыл одеялом. Мужчина казался спящим, будто если окликнуть его, он проснется и заговорит. В этот момент из‑под одеяла выпала и повисла худая рука, вдруг колени Азы дрогнули, он схватил мешок дрожащей рукой и выбежал из барака.

На улице никого не было, на траве блестела холодная роса, с юга надвигались густые высокие белые облака. Донесся сорванный крик петуха, Аза встрепенулся и бросился бежать без оглядки. На первом перекрестке стояли две женщины, они обернулись на светловолосого юношу и замолчали.

– Здравствуйте, где сегодня рынок будет? – спросил он, женщины с подозрением оглядели Азу с ног до головы. Особенно их заинтересовал его кожаный ремень и высокие сапоги с железными резными пряжками, какие были сейчас не просто раритетом, а редкостью. – Я хочу к обменщику сходить.

Аза хмурясь, похлопал по полному мешку, женщины переглянулись.

– Ты откуда? – спросила одна, пряча в карман руки.

– Я путешествую! Сегодня здесь, завтра там. Так и живу! Так, где рынок‑то будет?

– На следующем перекрестке налево сверни, там телеги в ряд стоят, увидишь. – Недовольно бросила женщина.

– Спасибо! – Аза махнул рукой и побежал дальше.

На рассвете рынок только разворачивался. На прилавках, стойках, бочках, голой земле продавцы выкладывали свой небогатый товар, у кого это была рыба, у кого мясо, у кого деревянные игрушки, различное барахло на тип мотков веревок и проводов. Встретилась Азе и невиданная техника, наверняка дожившая до этих лет с незапамятных времен, с кнопками и мониторами, она, конечно же, не работала. На лавку с одеждой он смотреть и не стал, подобного хлама и дома хватает, да таких продавцов вообще недолюбливают, считая их мародёрами и обитателями помоек, несмотря на то, что абсолютно каждый в жизни опробовал этот промысел на себе. Здесь ценилась хорошая обувь, не зависимо от сезона, часто спрашивали лекарства, даже просроченные на десяток лет, пользовалась спросом батарейки и любое топливо, и вообще любые носители энергии.

К еде покупатели относились ровно, поэтому нормальная коза без заметных аномальных признаков вызывала такой же восторг, как и поросший шерстью карп. Каждому жителю были знакомы последствия радиации, на двуглавых овец и пятиногих коров давно научились закрывать глаза – деваться людям было некуда. Аза слышал в разговорах, что мутация у животных проявлялась ярче и чаще, чем у человеческих существ, чего стоила одна бегающая на кривых лапах‑плавниках рыба в местном пруду.

Разумеется, и люди все чаще рождались нездоровые, вот только таких детей не торопились выхаживать, возможно отсюда выросла иллюзия, что людей эта напасть обошла стороной. Люди в свою очередь мучились опухолями М17, ее называли «грязнухой» за коричневые пятна, которые появлялись как предвестники болезни. Неизбежное явление стареющего человечества. Никто не мог точно определить выскочит болячка или нет, как только человек преодолевал рубеж в тридцать лет, на него ссылалась кара в виде огромной гигантской шишки с кровавыми подтеками и желтыми пульсирующими сосудами, она могла выскочить на любой части тела, хотя чаще всего выбирала шею или лоб. Болеющие говорят, что наросты вызывают дикую боль, которая усиливается в жару, давит, душит и почти сводит с ума, поэтому все пораженные боялись наступления лета. Большинство заболевающих при начальной стадии, когда потемнение только появлялось на коже, начинали рыть землянки или уходили далеко на север, где по слухам находилось большое ущелье, и там прятались в холоде и темноте. Долго они не жили, и земляные канавы позже служили им могилами.

Аза выбрал для себя место с краю торгового ряда, уложил перед собой дощечку, чтобы выложить припасы, развязал мешок и вынул то, что лежало сверху – брошь, которую он хотел подарить женщине, имя которой даже не знал, в его немытых руках броская вещица сверкала чистыми желтыми гранями, кидая отблески на загорелое лицо Азы.

– Продаешь или меняешь? – послышался бас.