Крылья нетопыря. Часть II. Трон из костей

– Его разрушили бы и без тебя. Не раньше, так позже. Люди не любят, когда у них под боком находится то, что не укладывается в их представление о мире.

Азарь вздохнул и склонил голову. Зацепившись взглядом за левое запястье, он натянул рукав почти до пальцев.

– Можешь не прикрывать. Как только ты вошёл, я сразу почувствовала, что знака на тебе больше нет.

Ересиарх с удивлением уставился на сирин. Она пожала хрупкими плечиками и, слегка поёрзав, поудобнее устроилась у него на руках.

– Ты что, думал, я не почувствую, что ты больше ничем не защищен?

– Я на это надеялся.

– Глупый маленький мальчишка, – горько усмехнулась Молиба. – Никогда не думала, что от знака можно как‑то избавиться.

Азарь крепче сжал её в объятиях.

– Молиба, я бы никогда об этом даже не подумал! Если бы я мог всё вернуть… Я сам не понимаю, что со мной сделали, чтобы он исчез.

Она поднялась и прикоснулась кончиком крыла к губам Азаря.

– Тише, мальчик мой. Я ведь не обвиняла тебя. Я знаю, что стряслось нечто скверное, раз ты остался без него. Не стану тебя пытать. Расскажешь, как будешь к этому готов, а я подожду.

Азарь улыбнулся. Он хотел сказать, что Молиба самая лучшая. Что ему ещё никогда не было так хорошо и спокойно, как сейчас. Даже несмотря на то что его счастливый шрам исчез, самому Азарю не быть больше таким удачливым, как раньше, а его возлюбленная – пленница в дешёвом передвижном балагане. Он хотел сказать всё это и ещё много чего, но вдруг схватился за голову и завалился на бок. Молиба тоже упала. Её мучили жестокие судороги, а на губах вспухла кровавая пена.

Повозка тем временем всё сильнее грохотала и подпрыгивала. Шатало так, что человек и сирин катались из стороны в сторону. Насест птицы не выдержал и переломился пополам. Ковры, подушки, подсвечники, словом, всё, что находилось в фургоне, перемешалось меж собой.

Азарь угодил Молибе локтем в глаз. Его самого едва не зажало насмерть между двумя дугами, к которым крепился полог.

В какой‑то момент раздался громкий хруст. Повозка просела, потом подпрыгнула, её развернуло, и наконец фургон прокатился через бок и замер днищем кверху. Как будто издалека раздалось дикое ржание и женский пронзительный визг. Мимо фургона простучали копыта и стихли.

Азарь не видел Молибу и не мог встать, чтобы найти её. В его силах оставалось только корчиться на полу, обхватив голову руками, будто в страхе, что она вот‑вот развалится. Ересиарх то рычал со стиснутыми зубами, то орал что есть мочи, то хрипел, задыхаясь. Перед ним встал призрак Храмовых скал. Азарь будто вновь оказался в пыточном покое привязанным к креслу для дробления костей. Разболелись все его шрамы до единого. Некоторые вскрылись и закровоточили.

Потом его будто окатили холодной водой. Боль отнюдь не прекратилась, напротив – Азарь ещё долго лежал, приходя в себя, не в силах пошевелиться от усталости, боясь даже вздохнуть лишний раз от боли. И тем не менее он отчётливо понял, что всё закончилось.

Ересиарх лежал на спине весь в крови, раскинув руки в стороны. Железные дуги фургона больно упирались в позвоночник и рёбра. Из правого бедра торчала деревянная щепка. От Азаря шёл пар.

– Молиба! – тихо позвал он, едва разлепив губы. – Молиба… ты слышишь меня? Ты как?

Ответом ему было лишь непонятное бульканье.

– Молиба, подожди, я сейчас! Ещё немного, ты только держись, хорошо? Держись…

Азарь застонал и перевернулся на живот. Потом ересиарх медленно подтянул колени к груди и кое‑как встал на четвереньки. Переведя дух после нечеловеческих усилий, Азарь слепо пополз. У него не хватало сил, чтобы поднять голову и посмотреть вперёд. Руки и ноги постоянно разъезжались, отчего ересиарх то и дело падал. Но каждый раз со звериным упорством он поднимался и двигался дальше.

Молиба лежала на спине, разбросав крылья в стороны, и не шевелилась. Лицо птицы было перепачкано кровью. В светло‑русых волосах застряли перья, щепки и ещё какая‑то дрянь, которую впотьмах толком и не разглядишь.

– Молиба!

Губы Азаря затряслись. На краткий миг ему показалось, что земля вновь уходит из‑под ног. Азарь не мог потерять её после того, как только что обрёл снова. Он приложил ухо к груди – дышит. Дышит! Тогда ересиарх бережно приподнял голову сирин и стал осторожно стирать кровь рукавом. Он всё повторял её имя, тихо шептал, как молитву.

Азарь не знал, сколько прошло времени, но в какой‑то момент понял, что Молиба смотрит на него, широко раскрыв глаза.

– Ты как? – спросил человек, озабоченно всматриваясь в её лицо.

– Я в порядке. А вот от тебя пахнет кровью.

Азарь только отмахнулся, но сирин нахмурилась и, поднявшись на локтях, красноречиво посмотрела на бедро ересиарха, откуда всё ещё торчала щепка.

– Перевяжи, пожалуйста! – она с мольбой заглянула Азарю в глаза, и тот не посмел спорить.

Он безропотно вынул кусок дерева из ноги и упал на спину. От боли он ещё некоторое время не мог прийти в себя. Азарь тяжело отдувался, а Молиба нависла над ним и махала крыльями, давая воздуха. Когда человек справился с собой и сел, он вдруг понял, что пальцы его не слушаются. Из запястий всё ещё текла кровь.

Молиба заплакала, своими лапами оторвала от рубахи рукав и кое‑как с горем пополам перетянула раненое бедро.

– Как ты? – ещё раз спросил Азарь.

Их с сирин глаза находились друг напротив друга.

– Я в порядке, – повторила она. – А тебе нужен кто‑то с нормальными руками. Ступай.

– Нет.

– Да… Азарь, – она запнулась, прежде чем произнести его имя, – пожалуйста, иди! Со мной всё хорошо, правда! Ну, что может случиться, пока тебя перевяжут?

– Многое. – Он сел и закрыл лицо руками. Нервно забубнил себе под нос: – Хотя чёрт его знает, что там снаружи. Ладно, я выйду и осмотрюсь. А ты сиди тихо и, чуть что, сразу кричи во весь голос.

Сирин кивнула.

Азарь ползком добрался да выхода из фургона и, отбросив полог, вывалился наружу. В кожу тут же впилось множество морозных иголок. Изо рта пошёл пар. На небе уже вовсю светили звёзды.

Не успел ересиарх встать и как следует оглядеться, как его тотчас сбили с ног и принялись трясти за грудки.

– Что ты успел уже натворить опять? Я уверен, что без тебя тут не обошлось!

Азарь сосредоточился и узнал в том, кто его тряс, Лежана. Он был в ярости и, вероятно, решил затрясти калеку насмерть. В этом поджаром старике никто бы не заподозрил такой силы. Долю мгновения ересиарх соображал, чего это зазывала так на него осерчал.

– Илия? – с сомнением спросил Азарь.