Лейтен b

Медик качает головой и садится за свой стол.

– Прояви мужество, Руис. Это просто небольшие трудности.

– Мужество? Нас чуть не убили! – негодует Эктор.

– Как твои навязчивые идеи и головная боль? – меняет тему Анна.

– Более‑менее нормально, – отвечает Эктор, – Успокоительные помогают. Ты навещала Лесли?

– Нет, – лицо Анны становится страдальческим, – Не могу смотреть ему в глаза. Мне страшно. Тито и Лань приносят ему еду по очереди, на них он реагирует спокойно.

– Неужели ты не хочешь, чтобы ему стало лучше, как можно скорее, – вкрадчиво говорит Эктор, – Стоит нам вернуться на землю, да даже просто, совершить пространственный прыжок в нашу солнечную систему, и он будет вновь здоровым. Давай соберем совет, и ты проголосуешь за возвращение? Даже если Тито и Лань будут против, тогда голоса разделяться поровну и у нас будут весомые аргументы к возвращению назад.

Анна мотает головой.

– Волны Лейтена не являются плохими. Это не они свели с ума Лесли. А его собственные чувства, которые он сдерживал. А волны – они нам не враги. Они наоборот, показывают, кто есть кто.

– Показывают, кто есть кто? О чем ты толкуешь, Анна? – хмурит брови Эктор.

– Они не дают нам лгать. Понимаешь? Обнажают самое плохое в нас. Разве это не хорошо? Ведь, люди, которые заселят Лейтен, должны будут жить открыто, не скрывая своих эмоций. Разве это не тот идеальный мир, о котором толкуют нам писатели?

– Люди не смогут жить так. Все закончится массовыми убийствами, – возражает Эктор, – Нас на корабле шестеро, а мы уже чуть не угробили друг друга.

– Выживут только сильнейшие особи, – непосредственно говорит врач, – Самые умные и самые сильные.

– Ты слышишь себя? Как цинично это звучит. Ведь говоря так, ты подразумеваешь, что твой лучший друг детства не выжил бы в этих условиях.

– Жизнь вообще жестокая штука. Наша планета задыхается, потому что люди засрали ее собственными руками. А заслуживают ли они спасения?

– Не ты ли в прошлый раз говорила, что готова пожертвовать всем ради оставшихся на Земле людей?

– Это бессмысленный разговор. Как бы там ни было, мы завершим свою миссию и вернемся на Землю с четким результатом, каким бы он ни был.

– Ты устала, Анна, и твои мысли спутались. Но, видимо, другого варианта, как приземлиться на эту планету у нас нет.

– Нет, – Анна смотрит на Эктора печально, но решительно, – Ты тоже выглядишь уставшим. Иди, отдохни.

– Конечно.

***

Эктор сидит на кровати и смотрит на таблетку снотворного. Последняя ночь в космосе. Последняя до приземления на неизвестной планете, которая управляет его мозгами. Может быть, в словах Анны есть доля правды. И людей не стоит спасать. Эктор тянется за таблеткой, когда слышит стук в дверь. Он идет открыть и удивляется чрезмерно сильно, потому что на пороге стоит Лань.

Она проходит внутрь, не дожидаясь никакой реакции, и двери смыкаются за ней. Эктор косится на тумбочку, но таблетка все еще там. Он не понимает – слились ли его фантазии с реальностью или эта Лань настоящая?

Лань тем временем садится на кровать. Она не выглядит, как обычно. У нее замутненный взгляд и чересчур спокойное лицо.

– Зачем ты пришла? – спрашивает Эктор, присаживается рядом, косясь вновь на таблетку, которая все еще там, где и лежала.

– Я пришла, потому что ты меня ждал, – отвечает Лань, глядя ему в глаза, – Ты же меня ждал?

– Я тебя всегда жду, – произносит Эктор.

 

Глава 7

 

Woodkid – Land of All

 

Лань сама тянется к нему и прикрывает глаза. Где‑то на самом дне разума, там, где еще осталась крупица рациональности, Эктор понимает, что Лань в ненормальном своем состоянии. Она находится под влиянием волн или еще под бог знает чем. Эктору следовало бы потрясти ее за плечи, привести в чувство, заставить очнуться… Только вот, Эктору все равно, что движет девушкой. Потому что он согласен на любой вариант, когда она так рядом, так близко, и ее тепло, ее запах, ее дыхание – все реально.

Эктор целует ее, и Лань сама напирает, целуя страстно в ответ, крепко ухватив пальцами его шею.

Эктор не просто согласен на все с такой Лань, которая явно помутнилась сознанием, более того, он боится говорить или делать что‑либо, что может ее спугнуть или привести в сознание. Поэтому он просто позволяет ей продолжать то, что она делает.

Лань валит его на кровать и, усевшись сверху, снимает с него одежду и торопливо раздевается сама. Она возбуждена и у нее лихорадочно блестят глаза. Эктор проводит ладонями по ее гладкой бледной коже, а внутри у самого все сильнее разгорается неконтролируемый пожар. Впрочем, за последние дни Эктор вообще забыл, что в его жизни когда‑то существовало такое понятие, как контроль. И кожа у Лань такая мягкая и горячая, а когда она вновь толкается своим языком в рот Эктора, то у того в мозгу вспыхивают искры, и осыпаются разноцветным дождем под веками.

Лань прижимается всем телом, заставляя Эктора издать стон. Он хватает ее бедра и переворачивает Лань на спину, навалившись на нее сверху. Покрывает ее шею поцелуями, и одновременно с этим пихает пальцы ей в рот, а потом ласкает пальцами ее внизу. Лань стонет, подавшись навстречу и вцепившись пальцами в волосы на его затылке до боли. Эктор замечает засос на ее шее. Но ему и на это тоже наплевать, в этот самый момент – наплевать, а что будет дальше – ему вообще не важно. Он и так знает, что дальше никого из них троих ничего хорошего не ждет. Ни Лань, ни Тито, ни Эктора. Зато прямо сейчас перевозбужденная Лань в его объятиях.

Она смотрит своими замутненными глазами цвета расплавленной карамели, дышит, приоткрыв рот, облизывая и без того влажные губы. Выглядит так, будто и минуты ждать больше не может и не хочет, да и Эктор тоже не может больше ждать. Он медленно входит, и Лань выгибается с громким вскриком. А потом поднимает голову и, широко открыв рот, смыкает зубы на шее Эктора.

– Аааах, – вырывается у того.

У Лань острые клыки, как у дикого зверя. Возможно, она даже до крови укусила, но это отходит на второй план. Больно, но эта боль тут же растворяется в других ощущениях.

Лань крепко хватает его за горло и притягивает к себе, заставляет поцеловать. Только это и поцелуем сложно назвать, она грубо прикусывает чужие губы и вылизывает его рот по‑звериному жадно.