Мать сыра земля

Стася, похоже, ждала его не у окна, а возле вертушки, потому что выпорхнула на улицу, как только он появился. Щеки ее горели, и большой рот расплывался в улыбке; Моргот отнес ее незамысловатое счастье на счет своего обаяния и непревзойденного мастерства в постели. Впрочем, в постели Стася была холодна и чересчур стеснительна. Моргот чмокнул ее в щечку и, направляясь в сторону парка, вульгарно притянул к себе, искренне полагая, что скромницам надо привыкать к откровенным ласкам.

– Представь себе, вчера у Виталиса угнали машину! – начала она, когда оправилась от неловкости и перестала оглядываться по сторонам.

– Да ну? – Моргот злорадно прикусил зубами усмешку.

– Да! Прямо от «Оазиса»! Он пришел к нам в управление и требовал, чтобы дядя Лео поднял все свои связи и нашел угонщика.

– Связи в таких случаях хороши только в первые пятнадцать минут, – проворчал Моргот.

– Ничего подобного! Машину нашли через два часа. Между прочим, Виталис был уверен, что машину угнал ты. Мне кажется, он сильно разочаровался, когда ему сказали, что машину взяли покататься какие‑то подростки. Ее искала военная полиция! Представляешь?

– Ничего себе связи у дяди Лео! – присвистнул Моргот.

Они расположились в парке на покрашенной в белый цвет скамейке, Моргот закинул руку на ее спинку, чтобы удобно было нагибаться и шептать что‑нибудь Стасе на ухо. От бутерброда с дешевой вареной колбасой он отказался и осторожно и старательно поворачивал разговор к юго‑западной площадке завода. И в конце концов услышал то, что хотел: площадка действует, но частично сдана в аренду.

– Наверное, дядя Лео готовит ее к продаже, – усмехнулся Моргот.

– Нет, что ты… – Стася махнула на него ладошкой. – Он против ее продажи. Ему предлагали, но он отказался. Дядя Лео очень дорожит заводом. Ты можешь в это не верить, но это именно так.

– Ну еще бы! Это сегодня магазины приносят денег больше, чем металлургия. Но, как я тут недавно говорил, скоро инвестиции потекут к нам со всего мира… – он хмыкнул и отвернулся.

– Дядя Лео говорит, что завод – это капитал, а супермаркеты – стекляшки, которые ничего не стоят.

– Посмотрел бы я, на чем ездил бы его сын, не будь этих стекляшек, – фыркнул Моргот.

– Акции завода поднимаются в цене, – с гордостью ответила она. – Дядя Лео говорит, это конец экономического кризиса, и скоро пойдет рост производства. Вот как только отменят валютный коридор. Это он так говорит…

– Пффф… Валютный коридор при Плещуке никто не отменит. Это требование МВФ.

– Дядя Лео считает, что валютный коридор не дает производству разворачиваться. Наш прокат стоит дороже, чем в других странах.

– Надо думать. Валютный коридор для этого и создан. По‑моему, это очевидно. Никому не нужен наш прокат, всем нужно наше железо. А оно‑то как раз дешевеет, чтобы сделать конкурентоспособным наш прокат.

– Ты так хорошо в этом разбираешься, – вздохнула Стася и посмотрела на Моргота с восторгом. Она не была дурой, нет. Она пыталась ею прикинуться. Но Моргот все равно удовлетворенно вздохнул.

– Я всего лишь думаю над тем, что происходит, – снисходительно ответил он и загадочно улыбнулся.

– Ты ненавидишь их?

– Кого?

– Ну… Плещука…

– С чего ты взяла? Они мне до лампочки.

– А зачем ты тогда так упорно выспрашиваешь меня о заводе? – она улыбнулась – открыто и немного испуганно.

Моргот решил, что переиграл в красного шпиона, если это бросается в глаза. И тут же успокоил себя мыслью: тот красный шпион, которого он играл, не был искушен в шпионской деятельности. Но неприятный осадок все равно остался: обычно его хитрости оставались невидимыми.

– Хочешь честно? – он доверительно взял Стасю за руку. – Мне действительно нет дела до Плещука, и вообще – до политики. Я не люблю Кошева.

– Дядю Лео? – она удивленно приоткрыла рот.

– Нет, конечно. Младшего Кошева.

– Но за что?

– У меня есть на то причины. И сейчас я очень сильно подозреваю, что он хочет обуть твоего любимого дядю Лео.

– Как это… обуть? Почему обуть?

Моргот усмехнулся про себя и качнул головой.

– Кинуть, – он достал сигарету и, посмотрев на ее непонимающее лицо, добавил: – обойти на повороте. Ну, обмануть.

– Этого не может быть… Виталис ветреный, но он не станет обманывать отца.

– Ты слишком хорошо о нем думаешь. Если интересно, можешь проверить. Зуб даю, он скупает акции завода. Поэтому они и растут в цене, а вовсе не из‑за выхода из кризиса.

– Неправда! – она мягко, но победно улыбнулась. – Мы знаем обо всех крупных покупках наших акций! Мы же ведем реестр акционеров.

– Вот и попробуй проверить, кто покупал у вас акции. Не сомневаюсь, ваши новые акционеры валяются под забором. Или это домохозяйки, у которых нет денег даже на квартплату.

– Я проверю, – уверенно ответила она и улыбнулась снова.

 

Моргот сидит передо мной, развалившись в кресле, и цедит коньяк, время от времени катая его по широкой низкой рюмке, – это хороший коньяк, он оставляет на стекле мимолетные маслянистые разводы.

– Эта идея с акциями сама собой пришла мне в голову. Что‑то вроде наития. И только после этого я подумал, что Кролик ляпнет об этом старшему Кошеву.

Он упорно называет Стасю Кроликом.

– Я позвонил ей домой часов в десять. Я не собирался к ней, мне надо было где‑то достать денег, а хуже ночи на пятницу может быть только ночь на понедельник. Она ничего не сказала «дяде Лео», ей хватило ума.

– Лучше бы сказала, – не удержавшись, ворчу я. – Старший Кошев остановил бы это до того, как потерял решающий голос.

– Я тогда так не считал. Мне было мало разоблачить игру Кошева против отца. Я хотел огласки, я хотел, чтобы об этом цехе узнали все.

– Зачем?

– Не знаю. Мне так хотелось. Придумай сам что‑нибудь, – Моргот подмигивает мне.

Он и теперь играет. У него роль развязного, разбитного парня, который стесняется того, что о нем кто‑то пишет книгу. Но играет он столь достоверно, что я иногда верю: он действительно испытывает неловкость.