Молот и крест. Крест и король. Король и император
– Смело сказано, повелитель, и замысел недурен. Мне по душе. Вот только… – Он распустил поясной кошель и вытряхнул содержимое на ладонь. – Посмотри на эту дрянь. Я продал коня, когда был на юге, и получил лишь несколько приличных серебряных пенни. Остальное – подделка со здешнего архиепископского монетного двора; в основном свинец, если не медь. Не знаю, куда подевалось серебро, у нас его прежде было полно. В последние двадцать лет по всему северу его все меньше и меньше. У нас‑то архиепископские деньги в ходу, но южане их не берут, и приходится расплачиваться товарами. Неприятельская армия эти деньги не примет, уж будь уверен. А медовыми сотами да зерном от нее не откупишься.
– Надо найти то, что придется по нраву викингам, – сказал Элла. – У Церкви должны быть запасы золота и серебра…
– Хочешь умаслить викингов церковными сокровищами? – задохнулся от возмущения Эркенберт. – Вместо того, чтобы двинуться на них ратью, как велит христианский долг? Твои слова кощунственны, губительны для Церкви! Когда крестьянин крадет серебряную тарелку из малейшей Божьей обители, с него спускают шкуру и приколачивают к церковным воротам! А то, что предлагаешь ты, в тысячу раз хуже.
– Лишь помышляя об этом, ты уже подвергаешь опасности свою бессмертную душу! – пылко добавил архиепископ.
Эркенберт прошипел, как гадюка:
– Не для того мы сделали тебя королем…
И снова загремел голос хеймнара Вульфгара:
– Вы что, позабыли, с кем имеете дело?! Это не люди, а исчадия ада – все до единого. С ними не договориться. Мы не можем терпеть их присутствие месяцами, необходимо уничтожить… – На бледных губах показалась пена, и Вульфгар приподнял плечо, чтобы стереть ее, но тут же бессильно уронил культю. – Язычники не люди, господин мой король. У них нет души.
«Полгода назад, – подумал Элла, – я повел бы войска Нортумбрии в бой. Они ждут такого приказа. Если я распоряжусь иначе, во мне разочаруются. Никто не пойдет за трусом. Эркенберт сказал понятнее некуда: если я не сражусь, попы вернут на трон простофилю Озберта, он все еще прячется где‑то на севере. Этот благородный дурак покорно отправится воевать. Но Эдмунд показал, что бывает, когда сражаешься на ровной местности, пусть даже застал противника врасплох. Я проиграю, воюя на прежний манер. Никаких сомнений, что мы потерпим поражение, а я погибну. Надо предпринять что‑то другое. То, с чем согласится Эркенберт. Но он не пойдет на открытую уплату дани».
Элла заговорил с внезапной решимостью и королевской властностью:
– Мы постараемся выдержать осаду и измотать противника. Катред, проверь укрепления и запасы продовольствия, избавься от бесполезных ртов. Господин архиепископ, я слышал, в твоей библиотеке есть ученые римские книги и там рассказывается о военном деле, особенно насчет осады. Взгляни, не помогут ли они справиться с викингами.
Он ушел со стены, сопровождаемый Катредом и вельможами помельче. Двое крепких трэллов унесли по каменной лестнице носилки с Вульфгаром.
– Тан восточных англов прав, – шепнул своему архиепископу Эркенберт. – Мы должны прогнать язычников, пока они не лишили нас ренты и не испортили наших трэллов, а то и ноблей. Я знаю, что некоторые соблазнятся и вообразят, будто обойдутся без нас.
– Поищи Вегеция, – ответил Вульфхер. – Книга называется «De re militari». Не знал, что наш повелитель настолько учен.
* * *
– Он в кузнице уже четыре дня, – заметил Бранд.
Небольшая компания – он сам, а также Торвин, Хунд и Ингульф, учитель Хунда, – стояла в нескольких шагах от пламеневшего горна. Викинги нашли эту кузницу, полную угля, в деревушке Осбалдвик, в нескольких милях от Йорка. Шеф немедленно завладел ею и потребовал срочно предоставить ему людей, железо и топливо. Четверо смотрели на него через распахнутые настежь двери.
– Четыре дня, – повторил Бранд. – Он почти не ел. И не спал, пока люди не возмутились: пусть‑де он сам не ложится, но им‑то надо. Заставили его прекратить ковку на несколько ночных часов.
– Не сказать, чтобы это сильно ему повредило, – заметил Хунд.
Действительно: его друг, в котором он все еще видел мальчика, отрока, разительно переменился за лето. Он не был широк в кости и этим не отвечал суровым стандартам Великой армии, где преобладал рослый народ. Но не было у юноши и малой толики лишней плоти.
Шеф разделся до пояса, несмотря на обычный для английского октября резкий ветер. Когда он ходил вокруг горна, выковывая что‑то мелкое и сложное, и брал раскаленный металл клещами, отрывисто наказывая помощнику‑англичанину с железным ошейником, чтобы посильнее раздувал мехи, его мускулы перекатывались под кожей, как шары. Рывок, в бадье шипит металл, из огня извлекается очередная болванка. В багровом свете он казался не человеком, а древней бронзовой статуей.
За тем исключением, что он не обладал красотой античной статуи. Пустая правая глазница казалась гнилостной впадиной даже в тусклом свете горна. На спине отчетливо виднелись рубцы от порки. Многие в армии носили позорные отметины трэлла, но немногие решались выставлять их напоказ.
– Телесного вреда, возможно, нет, – ответил Торвин, – но за рассудок не ручаюсь. Знаешь, что сказано в «Песни о Вёлунде»? «Сидит он, не спит он, все молотом бьет – скоро скует он для Нидуда ковы»[1]. Не знаю, что за мудреную штуковину задумал наш друг – или тот, для кого он ее делает. Я надеюсь, что Шефу повезет больше, чем Вёлунду, и он преуспеет в своих сокровенных чаяниях.
– Чем же он занимался четыре дня? – сменил тему Ингульф.
– Начал вот с этого. – Торвин поднял шлем.
Шлем выглядел диковинно. Он был слишком велик и имел форму луковицы, как голова огромного насекомого. Вокруг шел обод, заточенный спереди до бритвенной остроты. Защитная планка для носа переходила в решетку, прикрывавшую щеки. Сзади раструбом расширялась металлическая пластина, защищавшая шею.
Самой удивительной оказалась изнанка – кожаная подкладка, крепившаяся ремешками. Если надеть такой шлем, то подкладка плотно обхватит голову, но металл ее не коснется. Вся конструкция удерживалась на месте широким ремнем с застежкой.
– В жизни не видел ничего подобного, – сказал Бранд. – Если ударить по металлу, то череп останется цел. Но лучше, конечно, без этого обойтись.
Пока они разговаривали, грохот в кузнице стих и стало видно, как Шеф старательно соединяет мелкие фрагменты. И вот он подошел – весь в поту, улыбаясь до ушей.
Бранд повысил голос:
[1] Перев. В. Тихомирова.
