Молот и крест. Крест и король. Король и император

– Довольно! – Эркенберт лично проверил стояние зазубренной стрелы, глянул на Ивара и вручил ему шнур, протянутый от коленчатого рычага.

Ивар дернул. Рычаг отлетел и звякнул о шлем, но Бескостный не отреагировал. Стрела взмыла в воздух, раздался ужасный чавкающий звук. Никто не успел моргнуть глазом, как она уже закачалась, глубоко засев в соломенном чучеле.

Ивар бросил шнур, повернулся:

– Другую покажи.

На сей раз рабы выкатили незнакомое устройство. Каркас был из прочных балок, как у крутопульты, но зубчатые колеса находились не сверху, а сбоку. Они закручивали один‑единственный трос, который наматывался на деревянный шест. С него почти до земли свисала праща с увесистым грузом. Рабы повернули рычаги, и шест заходил ходуном в затворе.

– Это камнемет, – объявил Эркенберт.

– Не тот, что сломал мой таран?

Архидиакон самодовольно улыбнулся:

– Нет. То была огромная машина, которая сбросила целый валун. Но ее обслуживало много народа, а выстрелить она могла только раз. Эта мечет камни поменьше. Таких машин не делали с римских времен. Но я, смиренный раб Божий Эркенберт, прочел о ней у Вегеция и построил. Она называется «онагр» – по‑вашему, это «дикий осел».

Раб уложил в пращу десятифунтовый камень и дал знак Эркенберту.

Архидиакон снова вручил Ивару шнур.

– Стреляй, – сказал он.

Ивар дернул за веревку. Большой брус метнулся вперед быстрее молнии, как огромная рука, выполнившая бросок.

И стукнулся о тюфяк, притороченный к перекладине. Вся конструкция подпрыгнула. Праща раскрутилась намного шустрее, чем в самодельных камнеметах Шефа. Камень пересек двор Минстера по прямой, не выше и не ниже, чем нужно. Соломенная мишень разлетелась, и ее остатки медленно обвисли на ремнях. Рабы ликующе взревели.

Ивар медленно повернулся к Эркенберту.

– Не то, – сказал он. – Машины, что обрушили на мою армию смерть, швыряли высоко в небо! Вот так! – Он подбросил один камешек и запустил вторым в случайного воробья. – Ты построил неправильную машину.

– Ты ошибаешься, – возразил Эркенберт. – Есть огромная машина для крепостей, а эта – для людей. Других у Вегеция не описано.

– Значит, эти сволочи изобрели новую. Которой нет в твоей книге.

Эркенберт, не убежденный этим доводом, пожал плечами. Мало ли что болтает пират! Он и читать‑то не умеет, тем более по‑латыни.

– А как часто она стреляет? – Ивар свирепо посмотрел на рабов, которые вращали рычаги. – Сказано же тебе: я видел, как один камень летит, а следующий уж догоняет! Эта твоя штуковина слишком медленная.

– Но лупит так сильно, что не выстоять никому.

Ивар задумчиво уставился на пораженную мишень. Вдруг он резко повернулся и гаркнул что‑то по‑норвежски. Хамаль и горстка присных бросились вперед, оттолкнули рабов и развернули громоздкую, готовую к бою машину.

– Нет! – возопил Эркенберт, рванувшись к ним.

Рука Ивара обхватила его за шею, мускулистая ладонь зажала рот.

Подручные Ивара повернули машину еще на фут и оттащили чуть назад, как повелел предводитель. Ивар, без всяких усилий державший на весу обмякшего архидиакона, свободной рукой дернул за шнур в третий раз.

Огромные врата Минстера, сделанные из дубовых балок, которые были сколочены в два ряда и скреплены железными обручами, разлетелись в щепки. Обломки, медленно выписав в воздухе дуги, усеяли двор. Изнутри понеслись стенания; монахи выбежали и сразу отпрянули, вопя от ужаса.

Они завороженно уставились на огромную дыру, пробитую камнем.

– Видишь? – сказал Эркенберт. – Это настоящая камнеметная машина. Бьет сильно. Не устоять никому.

Ивар повернул голову и презрительно взглянул на тщедушного монаха:

– Это не настоящая камнеметная машина. В мире, о котором ты знать не знаешь, есть и другая. Но твоя и впрямь сильна. Сделаешь мне много таких.

 

* * *

 

Далеко за узким проливом и землями франков, за тысячу миль в стране римлян, за величественными вратами собора, превосходившего размерами не только уинчестерский, но и йоркский, царила глубокая тишина. Со времен своего великого основоположника папство столкнулось с массой трудностей и потерпело множество неудач. Одни папы встретили мученическую смерть, другим пришлось спасаться бегством. Не прошло и тридцати лет с тех пор, как сарацинские пираты дошли до ворот Рима и разорили саму базилику Святого Петра, которая в то время находилась вне стен.

Впредь подобному не бывать. Об этом позаботится он, ныне равноапостольный наследник Петра, ключника райских врат, – он, превыше всего поставивший власть. Добродетели поистине бесценны: смирение, нестяжание, целомудрие. Но им не продержаться без власти. Стремление к власти – его долг перед смиренными, нестяжающими и целомудренными. В погоне за ней он низложил многих могущественных и великих – он, Николай Первый, папа римский, слуга Господних слуг.

Старик с ястребиным лицом медленно погладил кошку. Вокруг расселись секретари и помощники, не издававшие ни звука. Придурковатый архиепископ из английского городка со странным заморским названием – Эборакума, что ли, хотя кто его разберет с таким варварским произношением – был учтиво спроважен с глаз долой; к нему приставили кардинала, чтобы оказывал почести и развлекал. Архиепископ наплел небылиц о новой религии, о вызове, брошенном авторитету Церкви, а также о северных варварах, которые начали набираться ума. Паника и страшные россказни.

Однако это подтверждалось другими сведениями, поступавшими из Англии. Ограбление Церкви. Изъятие земель. Добровольное вероотступничество. Для этого существует особое слово – «расцерковление». Это посягательство на самые основы власти. Если слухи распространятся, то да, найдется немало охочих последователей – даже в землях империи. Даже здесь, в Италии! Необходимо что‑то предпринять.