Не от мира сего

Деревенька под названием Желудёвка уютно расположилась подковой в небольшой лощине, своим горбом подпирая склоны двух белых холмов. Разноразмерные домики, старательно выращенные из желудей, разместились в два ряда, друг напротив друга и разделены довольно таки широкой просёлочной дорогой. Между веток домовой "подковы" обосновалось маленькое озерцо с удивительным дном белого цвета, любовно названное жителями Всегдашней Лужей. За Лужей, насколько хватало взгляда, расстилались луга, обильно разбавленные кустарником и компактными рощицами. Там, далеко в лугах, как говорят старожилы, есть ещё одно озеро. Правда, добраться до него было делом непростым. Чтобы попасть к нему надо пройти верст пять, перейти маленькую речушку, взобраться на вполне себе приличный холм, потом ещё пройти вёрсты три. В общем, очень неудобное для ежедневного посещения. Поэтому и называли озеро Беспутным.

На его берегу тоже есть деревенька, Помидоркино с домами, выращенными из помидор. Самым удивительным здесь было то, что домики были разноцветными. Зелёными, жёлтыми, красными. Встречались домики белые, коричневые и даже сине‑фиолетовые. Расположены они были рядами, как грядки, а между грядками проходила просёлочная дорога. Своё большое озеро жители Помидоркина называли Путным, в разрез с названием Желудёвских. Поражая своими размерами оно уходило далеко в луга Белолужья, постепенно переходящие в бескрайнее Белопустье с редким кустарником и мелкими деревцами. Однако и неоглядное Белопустье было предельным. А вот за ним начинается безбрежное Беломорье. Куда не кинь взгляд, он не за что не зацепиться. Водная гладь и синь неба, пытаются слиться воедино, убрав все грани, уходя в нескончаемую даль. И только зеленый луч на закате, в хорошую погоду отчётливо разрезает бесконечность, отделяя одно пространство от другого.

С обратной стороны Желудёвской "подковы" на холмах, поросших причудливым ковром разнотравья, стеной встал древний Лес, называемый Белолесьем, который, кажется, тоже мог быть бесконечным, если бы не горы, окаймляющие его в далёком‑далёком горизонте, своими белыми вершинами подпирающие небесный свод. Это место звалось Белогорье. Если встать лицом к лесу, то по правую руку, примерно в версте от домов несёт свои воды река Белая. В горных вершинах рождает она своё течение. С маленьких ручейков из под снежных шапок Белогорья, вонзающих в небо пики своих вершин, начинает она свою жизнь. Здесь, в горах, проходит её вечное детство. Спускаясь к подножью и постепенно сливаясь, ручей растёт и становится юношей, набирается сил. Разрезая непроходимые чащи, вгрызаясь в землю, он прокладывает себе путь в пространстве и с неистовой силой молодости сокрушает всё на своём пути, постепенно подпитываясь маленькими ручейками из родников и подземных вод. Ручей растёт, мужает, набираясь опыта, понемногу становится степенным. Русло расширяется, а спесь спадает. И вот он уже размеренно, с поднакопленным жизненным опытом, следует по выбранному им пути. Реже пробивая, а чаще огибая препятствия. Только если надо, пробивать теперь он будет разумно. Не пробивать, а подмывать. Жизнь научила не тратиться на брызги. Теперь не ручей следует, огибая Белолесье, постепенно выходя на луга и далее по пустоши меняя своё теченье в сторону Беломорья, а огромная река. Ей есть, что вспомнить, что рассказать. Слышишь, она говорит, вспоминая молодость на своем журчащем языке, продолжая свой путь. Туда на север, в бескрайние просторы, где она, уподобляясь ручейкам, впадавшим в неё, сама вольётся рекой в великое море. И это конец? Нет.

Где то там, далеко‑далеко, из‑под шапки снежных гор вновь родится ручейком и снова начнет свой путь. И так всегда. В каждое мгновенье. Рождается и умирает.

За Белой, в лесу на холмах, есть ещё одна деревенька под названием Грибное. Своё название она получила от домиков грибов, беспорядочно разбросанных посреди деревьев на окраине леса. У Грибовских тоже есть своё озеро. Чудесное лесное озеро, пополняемое родниковой водой. Сами жители называют его либо ЧУдным, либо ЧуднЫм, в зависимости от сию минутного настроения.

Есть и ещё одно озеро с белым дном. Оно находится в лугах, верстах в четырёх от Желудёвки, впрочем, как и от Грибного, да пожалуй, что и от Помидоркина. Оно было меньше Беспутного, но гораздо больше Всегдашней Лужи и Чудного. Звалось оно Храмовым. Почему? Никто не ведает. Так повелось из стари.

Из рассказов старцев известно, что деревни Желудёвка, Помидоркино и Грибное когда то, давным‑давно были созданы двумя братьями и сестрой. В те далёкие времена они жили дружно, помогали друг другу, ходили в гости, да и название тогда было общим. Эта огромная территория деревень, включающая все четыре озера, звалась, когда то Белозерьем. Но постепенно, поколение за поколением, братская дружба слабела, и каждая деревенька стала жить обособлено. Название Белозерье стало постепенно забываться.

Однако вся территория от Беломорья до Белогорья, включая Белолесье, Белолужье, Белопустье и реку Белую так и осталась – Беломирьем. В силу ли своего природного местоположения, где почти половина года лежит снег, или в силу какой то нематериальной чистоты, выражаемой высокой нотой весеннего снеготаяния, когда начинающее припекать солнышко превращает снег в кристально чистую воду, капли которой хрустят, звенят и переливаются, отделяясь от просыпающейся ветки и ныряют с высоты сначала в пушистый снег, ну а потом в объятия своих братьев и сестёр, пробивая проталины. Солнышко, попадающее в это кристально чистое место, будто бы отмывается от налипшей темноты длинных ночей и очищаясь с каждым новым днём становится всё ярче и теплее. Через временьё пробивается нежная зеленая травка с изумрудной каплей на ней, удивляя своим трудолюбием, настойчивостью и огромным стремлением к жизни, к солнцу, к радости. Поэтому‑то весь мир вокруг такой чистый и живой.

А может быть всё прозаичнее и проще. Белым всё называется от цвета существ, проживающих здесь со времён своего сотворения. Всё может быть. Но об этом давно уже никто не помнит…

 

Глава 2.

Желудёвка.

Вока вздрогнул и резко открыл глаза. Сон как рукой сняло. Он лежал в своей комнате на металлической кровати с панцирной сеткой, с постеленным на ней мягким пуховым матрацем и такой же подушкой, к верху лицом, уставившись в потолок. В голове докручивались остатки неприятного сна. Вот уже в который раз он сражается с громадными пауками, возникающими из темноты густого воздуха. Вока отважно отбивается, но их много. Отбившись от одного, тут же появляется другой. "Когда же они закончатся?" – нервно переживает Вока, но они не кончаются, вновь и вновь являясь из темнОтной пустоты…

Вока был двенадцатилетним мальчишкой. Самым обычным, крепкого, по‑деревенски, телосложения, среднего для его возраста роста с волнистыми русыми волосами, выгорающими за лето и лишь к началу зимы приобретающие свой естественный цвет, с прямым, чуть вздёрнутым носом и серыми глазами. В общем, простой, ни чем не отличающийся от других.