Не от мира сего

Во дворе пропел петух. Вока глянул в окно. Светало. Только что появившийся первый лучик солнца нагло пролез сквозь стекло окна и, зацепившись за одеяло, весело присел прямо к нему на постель. От такой озорной наглости гостя у Воки сразу же убежали прочь из головы остатки тяжёлого сна. Он непроизвольно улыбнулся, поднял повыше подушку и сел, опершись на неё спиной. На одеяле в ногах потягивался кот, дымчатого цвета с большой головой и приплюснутой с вздёрнутым носом мордочкой. Кот резко выделялся среди других рождённых вместе братьев и сестёр. Изюминкой были его глаза. Как два сапфир‑шпинеля играющих в удивительной огранке с чудесным блеском. Откуда взялся набор всего этого великолепия в одном кошачьем теле? Мать его была обычная деревенская кошка, каких немало. Про отца понятное дело никто не знал. Похожего в деревне точно не было. Да и в соседних такие вряд ли водились. Так что наследие это было тайной покрытою мраком, ну или же наоборот мраком, покрытым тайной. За необычную внешность назвали котёнка Львом. Среди своих звали скромно, просто – Лёва. Он не обижался и с удовольствием откликался.

Из‑за печи, стоявшей у входной двери, семеня когтистыми лапами, выбежал ёжик с несвойственным для него именем – Топтыгин. Хотя почему сразу несвойственным. Очень даже не в бровь, а в глаз. Топает очень громко, словно подкованный конь. Он на мгновение остановился посередине комнаты, напротив Вокиной кровати, приподнялся на задние лапы, оглядел постель с её обитателями, потянул курносым носом воздух. Не почуяв ничего особенного, вновь опустился на четыре и продолжил свой путь. Живёт Топтыгин на огороде, в небольшой ямке возле бани и каждое утро наведывается в дом на угощение.

Топтыгину и Лёве ничего не возбранялось. Они гуляли по дому, когда и где им захочется. Иногда пропадали на несколько дней, но непременно возвращались. Уставшие, потрёпанные и голодные. Здесь их ждала еда. Миски всегда были наполнены молоком. У каждого своя. У Лёвы побольше и поглубже, у Топтыгина соответственно поменьше. Периодически Топ, так ещё называли Топтыгина, покушался на миску Лёвы, но тот аккуратно, дабы не обидеть, отодвигал её от бестактного друга лапой.

Кроме названных приживал, был на территории ещё один персонаж. Такса по кличке Вермишель, для удобства просто Мишель, вечный шкет, живущий на дворе в собственной будке. У него был даже собственный ошейник, болтавшийся на поводке у самой земли. Поводок был соединён с протянутой через весь двор бельевой верёвкой, по которой он свободно скользил. Вермишелю нравился его ошейник. Возвращаясь с прогулки с Вокой, Вермишель сам пролазил в него головой и важно расхаживал по двору. В ошейнике он чувствовал себя сторожевым псом. И даже, когда приходили к хозяевам гости, он позволял себе лаять на них, точнее сказать, тявкать, так как этот лай был совершенно беззлобным.

Лёва и Топ, в отличие от Воки, Вермишеля не очень то жаловали. С собой никуда не брали, периодически опустошали его миску, в общем, относились к нему высокомерно и пренебрежительно. А дружелюбный пёс при любых их выходках, только вилял хвостом, семенил передними лапами и приветливо тявкал. Всю эту разношёрстную компанию подобрал на улице, в разное время Вока, за исключением Топа. Этот прибился самостоятельно, без приглашения и не был отвергнут.

Главным, по причине почтенного возраста, в доме был дед по имени Маняка. Может, это было вовсе не имя, а его деревенское прозвище? Вполне может быть. Никто в округе этого не знал и никогда об этом глубоко не задумывался по одной простой причине. Дед жил всегда. Все живущие рядом и не только, дожившие до старости и имевшие не только внуков, но и правнуков, помнили со своего рождения деда Маняку. Мало того, они тогда уже, знали его дедом. Сколько ему на самом деле было лет, никто не ведал, а он не рассказывал. Конечно, впору было бы насторожиться от такого факта, но дед был до такой степени безобидным, что особо никто не обращал на его возраст внимание. Нет, иногда, конечно же, за каким‑нибудь очередным застольем, при философских разговорах, вспомнят деда, поудивляются, да и снова забудут.

Дед славился не только своим почтенным возрастом. Главным было то, что ни один дом, ни в Желудёвке, ни в Грибном, ни в Помидоркино не был построен без его участия. Только дед знал как из маленького жёлудя, гриба или помидоры вырастить большой, пригодный для жилья дом.

Это был его подарок на рождение мальчика в семье. Родители выбирали место, каждый в своей деревне, и аккуратно размещали там дедов дар. С этого момента дом начинал расти вместе с будущим его хозяином. Когда мальчик вырастал и становился мужчиной, дом был вполне пригоден для жилья, но переставал расти до той самой поры, пока его хозяин не надумывал жениться. Теперь дому надо было успеть подрасти, чтобы встретить хозяйку, поэтому был придуман обряд из нескольких церемоний. Всё начиналось со схода, где родня жениха обсуждала будущую невесту. Потом было сватовство, длившееся не один день. Как только сватовство было успешно завершено и родители невесты дали своё предварительное согласие на брак, переходили к сговору, где обговаривался размер приданого невесты и кладки жениха. Потом был осмотр хозяйства жениха, когда родственники невесты приходили в дом будущего жениха и оценивали его. Потом смотрины невесты. Это был последний предсвадебный этап, когда девушка могла передумать и отказаться от жениха. Далее следовало богомолье, когда родители благословляли молодых на брак и те обручались – трижды целовались и обменивались кольцами. Дальше следовало рукобитье – заключительный этап предсвадебных переговоров и обсуждение деталей предстоящего торжества и далее запой. На этом торжестве официально объявлялись молодые женихом и невестой, и назначался день свадьбы. Венцом всех переговоров была свадьба, где жених с невестой объявлялись мужем и женой. Все эти этапы, понятное дело, сопровождались многодневным празднованием с хорошим застольем. А дом рос, готовясь принять хозяйку.

Если же рождалась девочка, дед дарил ей маленькую лампу с огоньком внутри, намекая на то, что будущая хозяйка дома принесёт в него тепло и уют. Этот дар родители бережно хранили и передавали невесте в день свадьбы, благословляя её новое жилище. И как только новая хозяйка переступала порог теперь уже своего дома и разводила от подаренной лампы огонь в печи, олицетворяя рождение новой семьи, домик снова замирал. Он продолжит расти, потом, как только молодые узнают, что скоро у них родиться первенец. И так с каждым новым дитём. По размерам дома судили о количестве детей.

На все эти события устраивались праздники, приглашались родственники и друзья. Знакомых приглашать было не надо, они приходили сами. Как и на Новый год, на день начала зимы, весны, лета, осени. На день кузнеца, учителя, садовода… На дни медведя, зайца, куропатки… На дни знаний и незнаний. С роскошью праздновали день контрабаса, хотя, кто это, никто не ведал. В общем, не трудно понять, что праздники здесь любили и на все придумывали свои обряды и ритуалы. Поэтому жили весело и счастливо.