Ребелиум. Цена свободы
ЖДИ ДАЛЬНЕЙШИХ УКАЗАНИЙ
Потрясающе. Невероятно. С ума сойти.
Некий некто приказывает ей, что… дезертировать? Он, в смысле этот некто, хоть понимает, чем это чревато? Если она сбежит – это же чистая измена. Её поймают и посадят. Не говоря уж о том, что, если она это сделает, всё её будущее полетит в тартарары.
Кто она без своих заслуг? Она положила на них столько сил, и что же… Взять и послать всё пинком под зад только потому, что так велит какая‑то бумажка? Ну уж нет, пошли они. Нет, нет и нет!
Бросать всё Робин не собиралась, даже якобы под угрозой жизни. Никуда она не сбежит. Она же не больная, чтобы собственноручно ставить крест на карьере? У неё контракт ещё несколько лет действителен, а вот после можно и подумать, продолжать службу или уйти на покой.
День тишины. Два. Три.
На четвёртый Блэк начала немного успокаиваться.
На пятый расслабилась и перестала оглядываться.
На шестой окончательно вытряхнула глупые страхи, только вот на седьмое утро её ждало очередное послание. И на этот раз в сложенной с вечера форме. Спросонья Блэк даже не успела испугаться, а когда поняла…
Как это вообще возможно? С вечера ведь его точно там не было! Значит, кто‑то пришёл к ней ночью и подложил его. Ночью! Когда она спала.
Дерьмо.
Как на что‑то отвратительное и жуткое, Робин пялилась на невинный с виду конверт, напрочь забыв, что ей пора идти будить отделение. Но всё же взяв себя в руки и нацепив на лицо невозмутимость, будто неизвестный адресат мог её видеть, вскрыла послание.
ТЕБЕ ЖИТЬ НАДОЕЛО?
БЕГИ ПОКА НЕ ПОЗДНО!
– Если от кого и нужно бежать, так это от тебя, – вслух процедила Робин. – Не смей заявляться ко мне без разрешения, слышишь? Или морду набью!
Вряд ли угрозу кто‑то слышал, однако её успокоил звук собственного голоса. Выработанная благодаря учениям отца способность включать хладнокровие по требованию уже быстро складывала в голове дальнейший план.
Проигнорировать снова? Дождаться нового письма и надрать задницу тому, кто появится на пороге? А если он больше не придёт? Это письмо очень даже похоже на самое что ни на есть последнее предостережение. Вдруг ей на самом деле грозит опасность, и она…
Её мысли перебила минутная стрелка, с шумом сместившаяся на цифру двенадцать. От неожиданно громкого звука Блэк встрепенулась.
Дерьмо, она опаздывает!
Небрежно запихнув конверт под матрас, Робин наскоро оделась и, уже на бегу застёгивая пуговицы, дала себе слово выждать до вечера. Чтобы принять решение: пан или пропал.
Пропал.
Нет, точно пропал.
Весь день прошёл как на иголках. Кому верить, она не знала, и верить ли вообще, поэтому решила прислушаться к интуиции – особе нестабильной и вздорной. И в данном случае та истошно голосила, что надо делать ноги. Откуда и куда – опять же непонятно, но так или иначе Блэк свой выбор сделала.
Вечером, когда на посту остались лишь дежурные, она собрала свои скромные пожитки в рюкзак, повесила на бедро любимый тесак в ножнах и свалила из того места, что до недавнего времени считала домом.
Будь что будет. К чёрту.
Глава третья. «Котельная дыра»
Бондс, Юго‑Западный округ Ребелиума
Алекс Хантер имел один главный недостаток (хотя бывшие подружки, помнится, собирали на него целые списки) – он в совершенстве умел закапывать самого себя. А в последние месяцы пристрастился ещё и к азартным играм, спустив в карты буквально всё до цента. Ещё и остался должен.
Долги росли со страшной скоростью, вот только перекрывать их было нечем, ведь с работой у него тоже не клеилось. С последнего места, вот, его выгнали за драку, но кто виноват, что тот олух другого языка не понимал?
И ничего, что олухом оказался не кто иной, как директор фабрики по производству кож‑мех‑зам‑чего‑то‑там изделий. Хантер устроился туда от безысходности, однако продержался меньше двух недель.
Главзаведующий‑тире‑директор‑тире‑бухгалтер‑тире‑бог‑этой‑фабрики был сердитым усатым дядькой с головой, похожей на луковицу, и отличался единственной выдающейся чертой – ненавидел, когда бездельничают работники. Хотя честнее сказать, что он любил: тотальный контроль и полное подчинение.
Обед ровно тридцать минут. Перекур раз в три часа. Выйти в туалет – не чаще трёх раз за смену. Опоздание на пять минут – штраф. Домой ровно в десять, и ни минутой раньше, иначе лишишься премиальных. При этом всё записывалось, отмечалось и считывалось датчиками с пропусков. Ну и камеры были развешены далеко не для красоты.
Однако даже с такими требованиями сроки всё равно горели, необходимый объём выработок не попадал под норму, и вообще, все у него были лодыри, идиоты и отморозки. Один лишь директор, святой человек, ломал голову и никак не мог понять, что ему делать и как ещё подхлестнуть лентяев.
Все эти рабские условия перекрывала лишь внушительная заработная плата. В разы больше, чем на любом другом заводе в Бондсе, потому‑то все и соглашались. Именно поэтому, собственно, и Хантер пошёл туда, но, как уже было сказано выше, продержался недолго, сорвавшись после выходных, выпавших из памяти от количества спиртного. Слово за слово, ну и понеслась…
Да, Бондс был таким – легкомысленным, непостоянным и шальным. В других районах Ребелиума о соседе давно уже сформировалось нелестное мнение. Впрочем, как и о его обитателях, к которым святые праведники вроде жителей Регулума относились со снисходительным пренебрежением.
А сколько слухов крутилось об их городе! Не сосчитать.
Воры, насильники, бродяги – вот кто, по их мнению, здесь обитал. Правда, при этом забывали, что именно эти самые «воры» от рассвета до заката трудились на шахтах, фабриках и заводах, что поставляли для остальных районов столь необходимые им товары, благодаря которым те жили в своё удовольствие и ни в чём не нуждались.
