Ребелиум. Цена свободы

Впрочем, чего греха таить, Бондс и в самом деле был не самым благоустроенным. Над центром, разумеется, потрудились, однако стоило пройти чуть глубже, и вся шелуха быстро начинала облезать, выставляя напоказ истину. Не зря же их давным‑давно окрестили «Котельной дырой».

В сплошных территориях бетонных заводов с неустанно работающими генераторами и клубящимся из труб дымом, оседающим на стенах и дорогах чёрной копотью, действительно было мало привлекательного. Как и в мрачных спальных районах с зарешечёнными окнами на первых этажах.

А уж сколько тут насчитывалось злачных подпольных заведений! По большей части незаконных, конечно, но взятки легко решали эту проблему. И во многих из них Алекс стал частым гостем. Собственно, именно там и нахватал долгов.

Причём задолжал не абы кому, а местному бандиту по имени Спиро – дилеру с большими связями, что всегда ходил с трёмя вооружёнными бугаями в качестве телохранителей. Будто этого жирного борова с золотой цепью на волосатой груди и тяжёлыми печатками на пальцах кто‑то рискнул бы тронуть. Его‑то нет, а вот он…

Как водится, у подобных личностей работали особые правила и методы. То, что им было нужно, они получали любыми способами: легальными и нелегальными. И Хантеру с его тягой к приключениям, разумеется, невозможно было пройти мимо. Мало ему условки за взлом и проникновение.

В его оправдание стоит заметить: дело‑то было давнее и больше лиричное, нежели противозаконное. Кто ж знал, что родители его уже давно бывшей девушки окажутся дома и не обрадуются влезшему в окно гостю? В участке тогда тоже посмеялись, однако дело всё равно завели. Как‑никак речь шла о дочери губернатора.

Наверное, хорошо, что отец не дожил до этого момента, погибнув в шахте при обвале, когда Алексу было пятнадцать. Тогда погибло много шахтёров, ужасная трагедия. А очень скоро, не выдержав удара, слегла и его мать, отчего забота о младшей сестре полностью легла на плечи старшего брата.

Хантеру пришлось бросить учёбу и почти год перебиваться любыми подработками, чтобы прокормить своих женщин, так как мизерного пособия по потере кормильца, что выплачивало государство, не хватало даже на оплату жилья. Те месяцы они практически голодали, а небольшая квартирка зубами была отвоевана у заявившихся на порог приставов.

На шахты принимали с шестнадцати лет, на заводы с восемнадцати. Выбор невелик. Едва ему исполнилось шестнадцать, Алекс пошёл на шахты. Работа там была непомерно тяжёлая, особенно для, считай, ещё мальчишки, но платили сносно, так что, стиснув зубы, пришлось горбатиться.

Через несколько лет так и не вставшая мать умерла, вот только к собственному омерзению Хантер почувствовал лишь облегчение. Тянуть прикованную к постели женщину и растить девочку‑подростка, работая при этом по шестнадцать часов в сутки, было на грани его возможностей.

После стало легче. Сестра росла, а он возмужал и из долговязого подростка превратился в симпатичного парня. Но и Дженнис решила, что хочет большего. Ей ведь тоже пришлось рано повзрослеть, с десяти лет ухаживая за матерью и занимаясь хозяйством. Так что в свои четырнадцать она пообещала брату, что во что бы то ни стало они свалят из той дыры, в которой сейчас живут.

Алекс, махнув в своё время рукой на себя, сестре обеспечил самое приличное образование, на которое был способен. К тому же та и сама по себе была одарённой. С отличием окончила школу и поступила собственными силами в академию, с твёрдым намерением двигаться навстречу мечте.

И её мечтой был Индастрил.

Дженнис безумно хотела жить там. Документальные фильмы об этом районе, новостные хроники, фото из интернета – она как заворожённая часами смотрела на главное здание научно‑технического центра и представляла, что когда‑нибудь тоже будет ходить по тем стеклянным коридорам.

Хантер не ущемлял стремлений сестры, но и не поддерживал её желание подать заявление на смену района. Все те тесты, которым должен был подвергнуться испытуемый, абсолютно не внушали ему доверия. И когда та получила положительный ответ на свою, наверное, десятую заявку, был в ужасе.

Ведь если она пройдёт тесты, им придётся расстаться. Навсегда. Только Дженнис, кажется, не понимала этого. В своих розовых фантазиях она уже смогла перетащить через границу и брата. Наивная. Индастрил – это даже не Арэй, хотя и там нужно было наизнанку вывернуться, чтобы тебя перевели из шахт в армию.

Так что нет, для него существовало только одно место. Он принял это и смирился. А вот для сестры желал лучшего, поэтому в назначенный день проводил её до прибывшего из столицы вертолёта. Тогда же он видел светящееся от счастья лицо Дженнис в последний раз. Как и слышал о ней.

Прошёл месяц тишины, два, три…

Алекс начал бить тревогу и поднял всех на уши, потребовав у полиции достать сведения о местонахождении сестры. А когда те не дали ответов, заявился в центр Бондса, пытаясь пробиться на приём к губернатору. И хоть на порог его не пустили, шумихи он навёл знатной. Результатом которой стало пришедшее письмо с гербом Ребелиума.

Герб огромной страны был изящным и замысловатым: круг, от которого расходились четыре линии, разделяющие пространство на четыре части. Каждая секция – район, а в центре крошечная оттиснутая копия дворца Навеля. У каждого района имелся свой отличительный знак, схожий с древними рунами, которыми когда‑то, ещё до извержения вулкана, пользовались их предки.

У Индастрила это витиеватая буква И с длинным хвостиком и маленьким кружком.

У Регулума – две волнообразные вертикальные и несимметричные линии с такими же завитушками.

У Арэя – похожий на вопросительный знак зигзаг, только отражённый наоборот.

У Бондса – непонятная загогулина со шляпкой наверху, как у буквы T, и, словно нарост, маленькая С, пересекающаяся с главной линией. Знак столь же нелепый, как и сам район. Именно он был оттиснут у Алекса на ключице, как и у миллионов других жителей Бондса. Этакий символ памяти об их роде, как заверяла власть. Брехня. Обычное клеймо.

И вот Хантер с непониманием тогда смотрел на конверт. Послание из Навеля? Да не просто Навеля, письмо было из самой резиденции президента, печать подтверждала это. С плохим предчувствием он вскрыл его, пробежал глазами по строкам, и… сердце ухнуло вниз.

В письме приносились глубочайшие соболезнования. По каким‑то там причинам они не смогли отыскать его, Алекса Хантера, чтобы сообщить печальное известие. Его сестра, Дженнис Хантер, не справилась с экзаменом по переквалификации. Её отправили домой, но вертолёт потерпел крушение и разбился недалеко от границы. Её тело сильно пострадало и было забрано в столицу. Там же его кремировали. А в самом низу листа пятном маячила приписка адреса, откуда можно было забрать доставленный в Бондс прах.

Погибла.

Кремировали.

Не справилась с экзаменом.

Потерпел крушение.

Алекс сам не знал, как выдержал эту новость. Как не сорвался с места в тот же момент, чтобы отправиться в Навель и разгромить чёртов дворец. Наверное, только понимание того, что это физически невозможно, и заставило его просто сползти по стенке, с ненавистью комкая письмо.