Неизведомости

Уважительно выдержав паузу, Илья нарушил повисшее в кабинете тревожное молчание:

– Не могу не задать банальный вопрос, уж извините, но почему вы все не выйдете на поверхность? Конечно, ваш город крутой, технологичный, память предков и все такое, но отчего вы до сих пор живете в пещере? В советское время – окей, разъехались бы по лагерям. Но что мешает вам выйти сейчас? Советской власти‑то уже давно нет. Представляете, выходите вы такие из‑под земли в мундирах с этими вашими фотонными кристаллами подмышкой – вот была бы новость!

– Говорите, как моя бывшая жена, – тяжело вздохнул князь. – Она тоже постоянно твердила, что нам всем пора подняться в город, что пришло время. Мечтала путешествовать, гулять по оживленным улицам, видеть настоящее солнце… Так она в один момент и сделала, собственно. Вот уж двадцать лет как минуло. Бросила малолетнюю дочь, представляете? Сейчас живет в Москве и даже снова замужем, насколько я знаю. Супруг у нее Ягодкин какой‑то или Яблочкин, запамятовал. Письма порой для Лизаветы передает, но та их, кажется, не читает.

Князь вернулся в кресло и пристально посмотрел на Илью, настраивая того на серьезный разговор:

– Я понимаю ваш вопрос, господин Ладожский. И само собой нахожу его справедливым. Но и вы меня поймите – наверху сейчас не та Россия, которая нужна русскому человеку. Вы не думайте, что мрак пещеры застилает мне глаза. Пару раз в месяц мне приносят целую кипу ваших газет, я все внимательно читаю. И знаете, что вижу? Советский союз никуда не делся, он лишь прячется за внешне демократической ширмой. Оголтелая антизападная риторика, отсталая ресурсная экономика, нарушение гражданских свобод, преследование инакомыслия, напрочь отсутствующая политическая конкуренция, вороватые дряхлеющие элиты из «кухаркиных детей», но главное – невероятное невежество населения, которому до сих пор скармливают байки про отсталый царизм и славное советское прошлое. Сегодня Россия не только не избавилась от старых предрассудков, но и переживает ренессанс бредовой идеологии. Я не верю, что в ней сейчас есть место для таких как мы – людей, не утративших национального самосознания и своих славных традиций.

– Да ведь все как‑то живут, – попытался вставить Илья, но князь прервал его:

– А что им остается? Конечно, живут. И я уверен, в большинстве своем даже поддерживают! Несчастные, бедные, обманутые люди! Они до сих пор находятся в плену иллюзий, верят в старые сказки и даже не представляют, что все их государство и все их мировоззрение построено на вековой лжи. Советы обещали свободу и закрыли страну железным занавесом. Обещали братство и стравили людей друг с другом. Обещали равенство… Хотя тут, пожалуй, преуспели – обезобразили все красивое, чтобы сделать одинаково уродливым. Понятно, что простые люди не виноваты: они в такой парадигме выросли, их так учили со школы, историю все же пишут победители. Поэтому нужно наконец открыть советские архивы, со всех экранов честно рассказать людям правду о всей чудовищности коммунистического эксперимента, обо всех несчастных жертвах, брошенных на алтарь бредовой идеи мировой революции. Необходимо устроить масштабный всероссийский суд над советским режимом и вынести ему долгожданный обвинительный приговор! Это поможет людям наконец избавиться от коллективного чувства вины за варварские преступления коммунистов, осознать себя не палачами, но невинными жертвами, облиться слезами очищения и устремиться мыслями в будущее. Вместо этого я читаю в вашей современной прессе про разрыв отношений со всем миром, идеи восстановления памятника тирану Дзержинскому и пространные рассуждения на тему, прав ли был товарищ Сталин, расстреливая миллионы! Россию снова охватывает коллективное сумасшествие, но при этом безумцем выглядит именно тот, кто пытается донести до людей истину их заблуждений!

– Скажу вам честно, – устало произнес Илья, потирая лоб, – надоела эта вековая грызня красных и белых, кроме горстки одиозных деятелей никто об этом уже и не думает. Мир изменился. Просвещенное общество теперь совсем другое: открытое, технологичное, ставящее во главу угла идеи гуманизма. По крайней мере, лучшая его часть. Понятно, что масштаб исторической травмы огромен, что выводы еще не сделаны и однажды непримиримых врагов, безусловно, рассудит история. Но современные красные и белые не очень‑то отличаются друг от друга. Носятся со своими имперскими комплексами и утопическими идеями, совершенно оторванными от реальности. Все они намертво застряли в прошлом, а нам надо строить будущее. Стране нужно внедрять лучшие международные практики, провести современные реформы, повернуться лицом к миру и перестать искать врагов внутри и снаружи.

– Не во всем позволю себе согласиться с вами, Илья Сергеевич, – покачал головой князь, – но на счет реформ – очень правильное замечание!

Воронцов открыл ящик стола и достал внушительных размеров папку со стопкой бумаг, исписанных мелким аккуратным почерком.

– Это мой opus magnum – проект по изменению России, включающий в себя фундаментальные реформы в сфере образования, судопроизводства, политического и общественного устройства, пошаговый план развития экономики и социальных институтов, много всего. В последние месяцы, получив ныне известные вам новости, я ускорил работу над ним, но до сих пор не закончил. Надеюсь, у меня хватит времени…

– Выглядит внушительно, – промычал Илья.

– Вот почему ваше появление сегодня показалось мне такой невероятной удачей, – торопливо продолжал князь, – я бы хотел прочесть вам свои труды и узнать ваше мнение. Вы человек молодой, современный и, конечно, гораздо более осведомленный о реальной жизни там наверху, мне нужно задать вам так много вопросов!

– Что ж, – почесал затылок Илья, – не уверен, что удастся вам сильно помочь, но давайте попробуем. Чем смогу, как говорится.

– Вот и славно, Илья Сергеевич, – широко улыбнулся князь, – завтра же и приступим. Не буду вас сегодня мучать, вы, верно, хотите отдохнуть. Тяжелый у вас выдался денек, представляю себе!

– Что правда, то правда, – с облегчением выдохнул Илья, уставший от длинного монолога Воронцова. Обычно в политической дискуссии, что устраиваются в столичных барах после второго бокала, от него требовалось лишь что‑нибудь съязвить на тему некомпетентности власти и этого вполне хватало. Здесь же князь явно ожидал большего, и данная глава приключения герою казалась не самой захватывающей.

Алексей Николаевич взял трубку телефона, стоящего на краю стола.

– Я сейчас позвоню Тимофею Игнатьевичу, он вас проводит в один из свободных домов, там уже все должно быть приготовлено. Пожалуйста, располагайтесь и сообщите, если вам что‑нибудь понадобится.

Воронцов сделал звонок и проводил Илью до дверей кабинета.

– Илья Сергеевич, – наклонился к нему князь, понизив голос, – в городе об изложенных вам новостях знают пока только несколько человек. Пусть до поры так и остается. Не хочу наводить панику раньше времени.

Илья понимающе кивнул.

– Лиза, подойди, будь любезна, – позвал князь.

– Да, папа? – спросила та, спустившись по лестнице. Теперь она была одета в скромное домашнее платье, опоясанное яркой ситцевой лентой. В руке княжна держала книгу, словно оклик отца застал ее за чтением.

– Проводи, пожалуйста, Илью Сергеевича к выходу, Тимофей Игнатьевич отведет его в новый дом, – вежливо попросил Воронцов.

– Да, папа, – кротко сказала Лиза и пригласила Илью следовать за ней.

Тот распрощался с князем и послушно отправился за девушкой, с удовольствием отмечая про себя привлекательность ее фигуры. У самого выхода Лиза вдруг достала вложенный в книгу конверт и сунула Илье в руку.