Неизведомости

– Точно нет, – задумчиво покачал головой Илья. – Мне просто было скучно.

– Герой, – ласково посмотрела на него Лиза, – просто сам об этом еще не знаешь.

Они болтали долго, совершенно забыв о времени и словно растворившись друг в друге. Между ними как‑то естественно и совершенно незаметно утвердилось глубокое чувство близости, какое не случалось ранее и которое каждый к удивлению отметил про себя. Если бы не коварно подкравшийся рассвет, они так и продолжали бы сидеть на скамейке, поглощенные даже не сутью беседы, а просто друг другом: движениями губ, рук, блеском глаз.

Утром Илья проснулся от громкого стука в дверь. Первое же, о чем он подумал, была Лиза. Воспоминания о прошедшей за разговорами ночи живо всплыли перед глазами. Илья улыбнулся. Он совершенно забыл, о чем они говорили, но прекрасно помнил, как он сразу же стал по ней скучать, едва она скрылась за дверями княжеского дома.

Илья с удовольствием продолжил бы размышлять о таких новых для себя чувствах, но призывный стук все не прекращался.

– Тимофей Игнатьевич? – удивился сонный Илья, когда спустился, открыл дверь и обнаружил за ней изнывающего полицмейстера в парадном сверкающем пуговицами мундире.

– Илья Сергеевич! – воскликнул тот, – вы еще не готовы! Вы же помните, что нынче мы обедаем у Лидии Михайловны?

– Да, что‑то такое было, – протянул Илья.

– А ведь вам еще к доктору, Карл Иванович настоятельно советовал проверить ваше плечо.

– Да я в порядке, чувствую себя отлично.

– А потом у вас запланирована приватная аудиенция с князем Алексеем Николаевичем, – не унимался полицмейстер.

При мысли о посещении дома Воронцовых Илья снова невольно улыбнулся, как ранее в кровати. Полицмейстер заметил это, хмыкнул и лукаво прищурился: «Вам стоит поторопиться, если вы хотите все сегодня успеть».

– Да‑да, – опомнился Илья и убежал одеваться. Полицмейстер остался ждать на крыльце, продолжая щуриться и посмеиваться, подставив лицо льющемуся с потолка солнечному свету.

Визит к доктору, а затем и обед у Лидии Михайловны прошли для Ильи совершенно незаметно, как строчки книги, которые второпях пробегаешь, предчувствуя долгожданную развязку сюжета. Он был подчеркнуто вежлив, однако весьма вял и пассивен. Выпивши за обедом водки, раскрасневшийся полицмейстер отдувался за обоих и находился, казалось, в самом приятнейшем расположении духа. Илья же, несмотря на веселую компанию, где открывалось раздолье для любимого им застольного юмора, был тих и даже не обратил внимание на прехорошенькую дочку Лидии Михайловны, чем расстроил юную особу, ее мать и самого себя.

– Что же это такое? – думал он, – неужели я влюблен в эту Лизу? Я ведь просто хотел развлечься с молоденькой неопытной девчонкой. К чему мне эти романтические глупости? Любовь? В мои‑то годы? Да черт бы ее побрал! Не от этого ли тревожного чувства неполноценности я бежал, неизменно прогоняя на утро даже самых приятных женщин?

– Неполноценности? – спросил внутренний голос.

– Конечно, – ответил сам себе Илья, – у меня есть цельный я, ну, хорошо, мы с тобой вдвоем. Нам спокойно, мы ни от кого не зависим, никого к себе близко не подпускаем, и никто не может сделать нам больно. А теперь нам нужна она!

– Да разве ты был счастлив? – не успокаивался внутренний голос.

– Счастье это всего лишь секунда, – нахмурился Илья.

– Зачем ты все время говоришь эту глупость! – рассердился голос в голове.

– К тому же, теперь я больше несчастен, – неумолимо продолжал Илья мысленный диалог, – я теперь не цельный, мне ее не хватает, я почти страдаю! Неужели ты сам не понимаешь?

– Зато представь, какой счастливой будет та секунда, когда ты ее снова сегодня увидишь, – сладко пропел внутренний голос и Илья улыбнулся, признавая его победу.

Спокойные и полные умиротворения будни потекли своей чередой. Каждый день Илья приходил к Воронцовым, Лиза встречала его в гостиной, одаривала ласковой улыбкой и провожала к отцу. Там за закрытыми дверями кабинета князь читал Илье свой монументальный труд по реформированию страны. Сперва герой почти не вникал и просто кивал, ожидая, когда князь закончит и выпустит его из заточения к Лизе. Затем втянулся, принялся горячо спорить, много курить, что‑то обдумывать по ночам и потом излагать восторженному Воронцову результаты своих умозаключений.

Каждый день после многих часов напряженного умственного труда с приятным чувством выполненного долга Илья отправлялся с визитами по домам гостеприимных жителей Подмосковья, а после гулял и беседовал с Лизой. Сперва в тайне, затем с позволения отца, благоволившего ее кавалеру, княжна брала Илью за руку и молодые люди гуляли вокруг озера, шептались о всяких глупостях на своей любимой скамейке и украдкой целовались. О грядущей беде, казалось, все забыли, отдавшись ровному течению жизни и обволакивающему мещанскому уюту.

 

Это случилось на излете месяца. Сперва никто не обратил внимания на странный гул, который сотряс своды пещеры и быстро утих. Через несколько минут он повторился, уже усиленный, неукротимый, словно рык грозного хищника, готового к атаке. Люди повыскакивали из домов и принялись испуганно оглядываться по сторонам. Земная твердь со всех сторон затряслась и огромный кусок камня совался с потолка, в миг превратив церковь в груду обломков. Затем все снова стихло.

Со всех ног прибежав с прогулки, встревоженные Лиза с Ильей обнаружили старого князя на ступенях храма, склонившегося над сломанным церковным крестом. Стоя на коленях, Воронцов рыдал среди груды камней, вцепившись руками в распятие. Это был крах всех его надежд.

Чудесное появление в городе Ильи, цветущая любовь обожаемой дочери, вдохновенная работа над проектом всей жизни – несколько недель князь был по‑настоящему счастлив и в этом счастье каждый день убеждал себя, что все обойдется, обманывал себя и рад был обмануться. Воронцов так неистово поверил в силу своих жарких молитв, словно одна сила этой веры была способна что‑то изменить. Но Бог не пришел на выручку – его символ поверженным лежал в пыли, потеряв весь свой блеск. Вместе с ним в обломках остались и последние душевные силы князя. Что‑то в нем надломилось и от этого удара оправиться ему было уже не суждено.

Эвакуация города началась в тот же вечер в строгом соответствии с давно составленным планом. Скорбная процессия потянулась по главной улице города к экстренному выходу из пещеры. Каждому были выданы заранее заготовленные комплекты современной одежды, паспорта, деньги и инструкции – в нескольких километрах от пещеры уже давно был постепенно выкуплен небольшой коттеджный поселок. К утру в обезлюдевшем «Подмосковье» остались только Илья, Лиза, Воронцов, полицмейстер и доктор Карл Иванович.

У старого князя был жар. Его мысли путались и сбивались в вереницу несвязанных возгласов: он то спорил с бывшей женой, то настаивал на установлении конституционной монархии, то плакал, до боли сжимая руку дочери. При этом князь наотрез отказывался покидать город и твердил, что не выйдет из пещеры, пока не закончена работа над проектом реформ.

Целую ночь Лиза провела у кровати отца. Она выплакала все слезы и к утру просто неподвижно сидела, склонив голову и прислонившись лбом к руке князя. Илья был рядом. Сердце его разрывалось от боли, но он совершено не знал, чем помочь и не проронил за ночь ни слова. Полицмейстер сидел в углу комнаты и понуро курил одну папиросу за другой. Доктор обеспокоено ходил кругами.