Непредвиденное замужество

– Думаю, ты будешь разочарована и сама не захочешь танцевать с другими партнерами, ведь мне нет равных в этом деле, – с чувством превосходства произнес Мейсон и сорвал взмахом руки пламя со свечи.

Еще раз и еще… Пока возле него не очутилось с полсотни крохотных огоньков. Воздушная стихия не была ему кровной. Посчитав в детстве свою магию бесполезной, он сделал все возможное и невозможное, чтобы научиться управлять ветром. По сути, Мейсон приручил его. И в этом не было ничего странного. Когда блондин чего‑то отчаянно желал, он упорно шел к цели, даже если для ее достижения приходилось прилагать немыслимые усердия и переносить неимоверные мучения.

Вот и сейчас аристократ задался целью. Но какой? Кому и что вознамерился доказать?

– Я хочу, чтобы ты запомнила мои слова и этот миг, – пояснил он, заметив вопрос в моих глазах.

Ответ Мейсона заставил меня смежить веки и шумно выдохнуть. Ему явно ударил портвейн в голову или же за живое задело саркастическое замечание о намерении танцевать впредь и с другими мужчинами. Я не стала спорить, не видела смысла. По крайней мере здесь и сейчас. Пусть делает все, что заблагорассудится.

Не услышав отговорок и не встретив сопротивления, Каллеб погасил магическую люстру и создал из огоньков двух голубей – копию тех, что взмыли из купели. Спустя несколько секунд пернатых сменили соединенные брачные браслеты, затем в темноте вспыхнули наши имена, выведенные тем же почерком, что на наших запястьях.

Апогеем представления Мейсона стали вальсирующие парень и девушка, облаченная в персиковое платье – мой первый бальный наряд, на который маг в конце вечера пролил безалкогольный вишневый пунш. Я настолько любила это платье, что узнала бы по малейшим очертаниям среди тысячи набросков.

Глаза защипало от набежавших слез. Благо, пара превратилась в тысячу мельчайших искорок, напоминавших светлячков. Огненные жучки взмыли вверх, к самому потолку, и погасли.

Внезапно я почувствовала мужское дыхание на своих губах. Ко мне быстро пришло понимание, что должно вот‑вот произойти, поэтому торопливо повернула голову. В итоге поцелуй пришелся в щеку. Зажегся свет. Я посмотрела на Мейсона и… не увидела ни единой эмоции на лице. Даже если он остался разочарован, то умело скрыл чувства под маской непроницаемости.

Свидетели представления пребывали в немом восторге. Они рукоплескали виновнику торжества до тех пор, пока мы не покинули бальный зал.

В столовой меня ждал неприятный сюрприз – лорд Деверли спал за столом, уткнувшись лицом прямо в тарелку с остатками еды. При этом его супруга делала вид, что ничего не замечает.

– С тебя должок, Рыжик, – усмехнулся блондин и задорно подмигнул.

– Откуда?.. – просипела я.

– Посмел завести молоденькую содержанку. Месть леди Девери не заставила себя ждать, – пояснил он и помог опуститься на стул.

– Хоть бы переложила его в блюдо с овощами, они еще теплые. Вдруг простудится? Никакой заботы о муже, – с наигранным возмущением заметила я, посмотрела на Каллеба, и мы оба зашлись заливистым смехом.

За шесть лет я забыла, как с ним может быть хорошо, и пока не верила, что все вернется на круги своя. Слишком много времени утекло с той поры, слишком много пережито боли…

После смены блюд мы еще раз потанцевали. Благо, обошлось без представлений. Затем разрезали трехъярусный торт, обладавший удивительно нежной текстурой и ничуть не приторный. Поглядев, с каким аппетитом муженек уплетает десерт, я не удержалась и легонько ткнула его носом в блюдце – своего рода месть за непредвиденное замужество и проигранный спор.

– Ах так, – шаловливо посмотрел он на меня, подцепил указательным пальцем немного крема и… провел по моей щеке.

Мы снова звонко рассмеялись и вытерли салфетками следы ребячества.

В полночь я облегченно выдохнула и вскочила из‑за стола, точно ужаленная. Наконец‑то можно было покинуть гостей и хорошенько выспаться. Правда, до кровати еще предстояло добраться. Герцог разумно снял для нас небольшой дом на окраине города. Подальше от людских глаз и пересудов. Наверное, понимал, что ближе к ночи дело запахнет жареным.

Ноги гудели, в голове стучали молоточки от нескончаемой музыки и громких криков подвыпивших гостей, которые не спешили расходиться. Складывалось впечатление, что веселье только набирало обороты.

– Дети мои, приезжайте, пишите, не забывайте родителей, – давал Его светлость напутственные слова в просторном холле. – Живите мирно!

Несмотря на состояние, он многое подмечал. Супруг поблагодарил отца за прекрасный вечер, проявленную заботу, дорогой свадебный сюрприз, крепко обнял и только собрался подставить мне локоть, как услышал:

– Иди, сынок. Подожди жену на крыльце. Хочу поговорить с ней с глазу на глаз.

Каллеб‑младший бросил на меня встревоженный взгляд, помешкал, но повиновался.

Немолодой аристократ подождал, пока сын покинет холл, положил ладони мне на плечи и вкрадчиво заговорил:

– Джейн, милая, ты мне как дочь. Прошу, позаботься о Мейсоне.

Мне с трудом удалось сдержать смешок. Казалось, судьба делала новый виток, ведь эти же слова шесть лет назад произнесла перед смертью леди Агнет.

– Понимаю, Мейсон не подарок, – продолжил он меж тем. – Только, кроме тебя, его никто не наставит на путь исправления. Не иди на поводу у этого манипулятора, проявляй твердость характера. И, Джейн, у тебя еще есть шанс завоевать его сердце…

В голове крутилось столько противоречивых мыслей, но я решила, что лучше оставить их при себе.

– Спасибо, милорд! Приму к сведению ваши советы, – произнесла довольно радушно, хотя на душе скребли кошки, на миг обняла его и покинула холл.

– О чем вы говорили? – поинтересовался муженек, едва моя нога переступила порог замка, взял меня под руку и повел к экипажу, запряженному четверкой лошадей.

– О звездах, погоде и прочей ерунде, – принялась отшучиваться, намереваясь уйти от ответа.

Мейсон собирался продолжить допрос, как вдруг перед нами выросла худощавая женская фигура.

– Мэдлин? Что ты здесь делаешь? – его голос выдал непомерное потрясение.

Без каких‑либо объяснений девушка подняла руку, залепила блондину увесистую пощечину и также молча скрылась в темноте ночи. Наверное, она не смогла попросту выдавить из себя даже слова. Тусклый свет магического фонаря не утаил от моих глаз следы многочасовых рыданий: веки второкурсницы опухли и покраснели, на щеках появилось сильное раздражение от горьких слез.

Мейсон приложил ладонь к пострадавшей щеке и оторопело уставился на меня. На мужском лице отразилась, казалось бы, несовместимая гамма чувств: шок, недоумение и непомерный стыд. В свете фонаря было видно, как побагровели лоб, уши, щеки и даже шея. Он выглядел так, словно мечтал провалиться сквозь землю. Неужели хорошая оплеуха для бесподобного графа Корнуолла была сродни смерти? Или причина странного поведения крылась в уязвленной гордости наряду с унижением, которое ему довелось испытать в моем присутствии?