Ничего cвятого
На данный момент Пабло двигался по коридору восьмого этажа, занимаемого Отделом аналитики и боевого планирования, где разрабатывались основные операции, проводимые КТП. Именно на этом этаже, непосредственно в главном зале, находился его рабочий кабинет, представляющий из себя стеклянный куб, что помогало наблюдать за работой сотрудников, а самим сотрудникам чувствовать на себе пристальный взгляд начальника. Де‑юре Пабло, как инквизитор первого ранга и особоуполномоченный представитель Конгрегации, возглавлял толедское подразделение КТП. Де‑факто же он являлся руководителем всего алькасара, за исключением лишь подразделения имперской службы безопасности, разумеется. Великий Инквизитор уже давно предлагал ему юридически оформить полномочия, официально назначив на место обер‑инквизитора Толедо, которое уже долгие годы формально занимал один из храмовников, появляющийся в алькасаре не чаще пары раз в год. Однако Пабло раз за разом отказывался, понимая, что официальное назначение сильно ограничит его маневренность. Потому при всех заслугах перед Церковью в общем и Конгрегацией в частности он так и оставался на той самой ступени первого ранга, которой достиг более двух десятков лет назад. Правда, внутри Конгрегации никто не обманывался его скромным, в сравнении с заслугами, положением. Каждый так или иначе связанный с Инквизицией понимал – слово Красса в определенных обстоятельствах может иметь куда больший вес, чем слово того же Великого Инквизитора, и, вполне возможно, даже пересилит авторитет Магистра Конгрегации. Именно такое положение, когда ты формально не связан должностью, но при этом твой авторитет открывает перед тобой практически все двери, полностью устраивал Пабло. И он не собирался что‑либо менять в ближайшем будущем.
Пройдя через плавно распахнувшиеся черные створки лифта, инквизитор первого ранга шагнул внутрь и нажал кнопку третьего этажа, где с минуты на минуту должно было начаться организованное им совещание.
Антуан Дюбуа буквально физически ощущал повисшее в конференц‑зале напряжение, давящее, казалось, куда сильнее, чем вся конструкция алькасара. Оно и понятно. Уже давно Конгрегация не получала такое количество оплеух за столь короткий период времени. Сначала нападение на конвой, похищение свидетеля, а теперь вот демонстративное самоубийство на мессе. Да еще перед кем – перед самим Крассом. Сам Антуан легенду Конгрегации еще не видел: после нападения на конвой его транспортировали к Госпитальерам, а уже оттуда он прибыл в алькасар, где его встретил инквизитор первого ранга Рикардо Бизе. Он же согласовал присутствие Дюбуа на экстренном заседании по случаю происшествия в Соборе Святой Марии. Помимо Антуана, в зале присутствовало еще пару десятков сотрудников различных рангов, начиная от двух инквизиторов первого ранга и заканчивая рядовыми аналитиками. Сам конференц‑зал ничем особо не выделялся. Во всяком случае, прежние совещательные комнаты, в которых бывал Антуан, выглядели примерно так же: вытянутое прямоугольное помещение, большую часть которого занимает стол; дальняя стена, как и полагается, отведена под сплошной экран с заставкой в виде эмблемы Конгрегации; у каждого места закреплен на специальной стойке планшет, а рядом находится микрофон. Пожалуй, единственное, что можно было выделить, – бронзовая статуя Святого Педро Николаса рядом со входом, встречающая посетителей, да огромная картина на боковой стене, где итальянский художник XVIII века Массимо Каррера запечатлел казнь так называемых Отцов Реформации. Антуан занимал место как раз напротив гигантского, почти во всю стену, полотна, потому за время ожидания успел в деталях рассмотреть общий пейзаж. Довольно мрачная картина, полностью соответствующая не менее мрачной атмосфере всего алькасара. Впрочем, обитель Инквизиции не то место, где можно услышать шутки и звонкий веселый смех. Для этого существуют совсем иные заведения, которые, правда, все равно находятся под пристальным взглядом служителей Конгрегации.
Разглядывать вгоняющее в депрессию произведение Карреры, как и хмурые сосредоточенные лица присутствующих, надоело, и Антуан повернулся к сидящей рядом женщине в строгом черном платье, решив завязать разговор, даже если предметом обсуждения станет до невозможности скучная проповедь Папы – будем честными, проповеди вообще ни разу не его сильная сторона. Но тут дверь открылась, и в зал вошел смуглый мужчина с еще более хмурым, чем у собравшихся, лицом, прямой аристократичной осанкой и темными, бездонными, казалось, проникающими в самую душу глазами. Легендарный Пабло Красс… Антуану хватило всего одного взгляда на инквизитора, чтобы захотеть обратно в родной Париж с его милыми улыбчивыми девушками и вполне себе приятным добродушным начальством, которое хоть и бывает занозой в заднице, все же имеет строго очерченные границы проникновения. Здесь же совсем другое… Во‑первых, испанец. Во‑вторых, испанец. В‑третьих, еще раз испанец… Хотя нет, все же, в‑третьих, Пабло Красс. Вместе же – сумасшедшая смесь.
– Слава Иисусу Христу! – Инквизитор первого ранга с особыми полномочиями Пабло Красс двинулся вдоль прохода между стеной с полотном Карреры и столом с разместившимися за ним сотрудниками Конгрегации в другой конец зала и остановился у простой черной трибуны с аббревиатурой CCDF (Congregatio pro Causis et Defensionem Fidei[1]), стоящей в углу, рядом с огромным экраном. На нее он положил темно‑синюю папку с золотым тиснением все тех же четырех букв, после чего взял в руки планшет и, не говоря ни слова, проделал несколько манипуляций. Собака на экране, держащая в пасти горящий факел, сменилась фотографией лежащего на каменном полу в огромной луже крови мужчины.
Пабло положил планшет на трибуну и обвел присутствующих тяжелым взглядом. Антуану даже почудилось, что взгляд инквизитора обладает реальной мощью, заставляющей склоняться, избегая прямого сопротивления. Понятно, что это не более чем реакция защитных инстинктов, но все же… Красс, несомненно, обладал серьезными психологическими приемами, умея влиять на толпу. По‑другому и быть не могло. Иначе никто никогда и не услышал бы о Пабло Крассе, непоколебимом защитнике веры и грозе всех еретиков.
– Итак, что нам известно на текущий момент?
Сидящая рядом с Антуаном женщина подняла руку. Инквизитор кивнул, предоставляя ей слово.
– Александер Клаус, тридцать два года, уроженец Лиона, работал в бенедиктинском аббатстве Сен‑Жермен‑де‑Пре в Париже на должности помощника главного архивариуса, – докладчица сделала паузу, видимо, ожидая какой‑то реакции. Ее не последовало, потому она продолжила: – Регулярно приступал к причастию и исповеди, а также весьма добросовестно исполнял свои должностные обязанности. Больших нарушений за ним не замечено. Он…
– Стоп! – Пабло поднял руку, и женщина замолчала, выжидающе уставившись на инквизитора. Антуан сделал то же самое. Наблюдать за работой легенды – такой шанс может выпасть лишь раз в жизни. Кому‑то и вовсе подобное может казаться несбыточной мечтой. – Отсюда давай подробней. Говоришь, «больших нарушений за ним не замечено». Из контекста следует понимать, что какие‑то нарушения он все же имел, верно?
[1] Конгрегация по делам защиты веры.
