Ничего cвятого
– Мне нужны выписки с банковских счетов, полноценная характеристика от аббата‑коммендатария и других обитателей Сен‑Жермен‑де‑Пре. Я должен знать, с кем он общался, с кем дружил, какие привычки наблюдались, что любил есть и сколько раз в день ходил в туалет. – Пабло на секунду замолчал, делая глоток из стоящего на трибуне пластикового стаканчика. Судя по прозрачному состоянию жидкости, это была вода. Антуан облизнул пересохшие губы. Ему вдруг тоже захотелось глотнуть чего‑нибудь освежающего. Слишком уж тяжелой оказалась атмосфера на совещании. – Я не должен об этом говорить, но чувствую, кому‑то стоит напомнить: речь идет о защите Церкви и веры. То, к чему мы призваны и чему посвящаем свою жизнь. Что‑то происходит, и это что‑то явно очень нехорошее. Самое же ужасное в этой ситуации – мы слепы. Мы не знаем, чего и с какой стороны ожидать. Такое положение дел меня совершенно не устраивает. Если «Дети Виноградаря» задумали масштабную операцию, мы обязаны знать ее суть, а также подготовить и успеть нанести упреждающий удар. Иначе смысл в нашей деятельности попросту исчезает. Еще раз, наша задача – защищать Церковь, а мы облажались уже дважды. Каждый из нас должен упасть на колени перед крестом, и молить распятого там Иисуса о прощении, и обещать Ему, что подобного больше не повторится. Что еретики больше не посмеют глумиться над Его Церковью. Или кто‑то привык к спокойной жизни и безопасности и расслабился? Такие могут уже сейчас собирать свои вещи и идти на выход. Срок, который я выделяю на полный анализ личности Александера Клауса, сутки. Я же вместе с… – он обвел взглядом присутствующих и остановился на Антуане. Французский инквизитор ощутил, как по спине побежали мурашки. – …Дюбуа, нашим гостем из парижского отделения, слетаю в Кельн для расследования предыдущего конфуза. К нашему возвращению, а лучше раньше, я ожидаю от вас и ваших отделов ответы на мои вопросы. Нам необходимо понять, каким образом ничем не выделяющийся на общем фоне подданный Империи сумел ускользнуть из вида и стать вовлеченным адептом секты. Настолько вовлеченным, что пошел на самоубийство ради их целей. Просите Пресвятую Деву Марию и всех святых помочь вам, поскольку в противном случае вам не поможет даже их покровительство…
Антуан раскрыл рот, в изумлении глядя на выходящего из конференц‑зала инквизитора. Ему послышалось или гроза всех еретиков сам только что сказал ересь?
Священная Католическая
Королевство Испания, Толедо
Толедский алькасар – штаб‑квартира Конгрегации по делам защиты веры
Третий блок – «Преисподняя»
09:07
Анжелина обхватила себя руками, пытаясь хоть как‑то согреться от царящего в подземелье алькасара липкого холода, пронизывающего, казалось, до самих костей. Завтрак, состоящий из небольшой порции серой смеси, именующейся кашей, и стакана с бурой жидкостью с громким названием «кофе» аппетита ни разу не вызывал, однако бурду подавали горячей, и на несколько часов она возвращала в организм тепло. Однако сегодня еда запаздывала, а с ней и долгожданное тепло.
Анжелина тоскливым взглядом обвела камеру. Три метра в длину и чуть больше двух в ширину; каменные стены с постоянно стекающими грязными каплями и прорастающим мхом внизу; железная кровать с бурыми пятнами ржавчины, прикрученная к каменному полу; железное ведро в углу, используемое под естественные нужды, и решетчатая дверь, выходящая в узкий, освещенный слабым желтым светом коридор. Сколько ей предстоит еще здесь пробыть? Очень хороший вопрос. Данте Пеллегрини уверял, что немного, и поначалу Анжелина ему верила – потому‑то и согласилась на свое участие в операции. Но теперь… В душу закрадывались нехорошие сомнения… Вдруг Пабло окажется более сильным, чем они предполагали? Вдруг не примет правила игры, а напротив, нанесет ответный удар? Что с ней будет?
Тогда эта крохотная клетка с влажными стенами, затхлым запахом, постоянным сумраком, пронизывающим холодом и ползающими мокрицами покажется ей недостижимым раем. О да – холод, так беспокоящий ее сейчас, будет самой наименьшей проблемой. Даже не так. Холод и вовсе превратится в желанное удовольствие – особенно когда ее ноги начнут лизать языки пламени.
Анжелина зажмурилась и тряхнула головой, пытаясь избавиться от жутких всплывающих образов. Нет, Пабло так не поступит. Не сможет сделать с ней этого. Он ведь любит ее. Да, точно, любит. Или…
Или все‑таки все в прошлом?
Вчерашняя встреча о многом говорила. Вот только она так и не увидела в его глазах прежней теплоты.
Значит, он сможет отправить ее на костер? Их с Данте план уже провалился?
Нет, вряд ли.
Может, ее он уже и не любит, но их… Их должен любить.
Таким образом, нет повода для паники. Все сработает, как и задумывалось. Должно сработать – на костер она не собирается.
Анжелина улыбнулась, заслышав приближающийся топот: а вот и горячий завтрак. Жизнь в подземелье алькасара не так уж и ужасна – даже здесь можно найти поводы для счастья…
Священная Католическая Империя
Королевство Испания, Толедо
Площадь Хуанело
22:28
Диего Акоста лениво зевнул и открыл очередную банку пива, пролив часть содержимого на тротуарную плитку. Стоящая рядом Мишель брезгливо поморщилась и неодобрительно покачала головой. Диего даже знал почему, и дело не в расплывшемся пятне на плитке или брызгах на начищенных до блеска туфлях – нет, Мишель ни разу не перфекционист. Дело совсем в другом. «Дети Виноградаря», согласно учению ныне покойного основателя Ричмонда Бауэра, не должны употреблять алкогольных напитков. Даже пиво. Даже если там всего четыре градуса. Никаких – строжайший запрет, и все тут. Мишель старалась полностью соответствовать всем нормам секты, Диего же частенько нарушал запреты, особенно если они касались алкоголя. Ему уже не раз выносили порицание, он каялся, но все равно возвращался на тот же путь. И если бы не его активная вовлеченность в «общее» дело и занимаемая должность в королевской службе, наверняка ему бы давно помахали ручкой, отлучив от церкви. Однако «Дети Виноградаря» не могли позволить себе потерять своего человека внутри Имперской системы, и потому как местные пасторы, так и кураторы провинций закрывали глаза на его проступки, ограничиваясь формальными порицаниями. Диего подобный расклад полностью устраивал. Руководство протестантской церкви тоже не жаловалось. А вот напарница все время ворчала, читая ему проповеди о вреде пива и адских муках в будущей жизни.
– Я иногда жалею, что привела тебя в нашу Церковь, – неожиданно серьезно заявила Мишель, задумчиво смотря куда‑то вверх, на далекую бледную луну, едва видимую под облачной пеленой.
Диего едва не захлебнулся. Откашлявшись, он вытер набежавшие на глаза слезы рукавом темно‑синей куртки с желтыми инициалами королевской службы безопасности и спросил:
– Почему?
– Ты с нами по своим, личным причинам, а сердцем далек от тех вещей, которые необходимо воспринимать верой.
